Можайское благочиние

Георгий Великанов: письма Богу и другу

«И я, странный человек, ненужный миру, иду к таким же лишним и никому не нужным людям и обретаю там покой». Из писем Георгия другу, написанных в 2011-2013 годах, во время работы в службе «Милосердие»

Фото с сайта eg.ru

Георгий Великанов, —  первый пресс-секретарь службы помощи «Милосердие» и тот самый алтарник, который 25 января на железнодорожной станции Красногорская успел вытащить упавшего на рельсы бездомного на платформу, но сам погиб.

Письмо к Богу

«Иногда мне хочется, чтобы у Бога был прямой телефон. Или хотя бы почта, по которой можно было бы написать Ему в любое время дня и ночи, и Он бы ответил.

Вот бы здорово: «Здравствуй, Бог. У меня проблемы. Помоги! Что? А, хорошо. Будет сделано. Ок. До скорого».

Или так: «Боженька, мне так одиноко! Мне так плохо, сделай что-нибудь. Папочка, а когда Ты придешь домой?»

Или просто молчать в трубку. Он понимает.

Но у Бога нет прямого телефона. Или есть, но я забыл номер. Записную книжку потерял… Да нет, не в книжке дело, а просто… провода порвались. Надо просить специалистов наладить связь. Но где эти специалисты?

Вот и приходится мыкаться всю жизнь, пока отыщешь потерянное и поймешь, где, когда, почему связь порвалась. А Его как будто нет, далеко…

<…>Он ждет — нас. А мы ждем Бога. Мы хотим, чтобы Он поскорей пришел и забрал нас из этого страшного детдома, из этой тюрьмы, какой стала наша жизнь, из этого враждебного, жестокого и несправедливого мира, в котором нет ни капли милосердия. В котором убивают девчонок на улице, насилуют детей и машины давят кошек на дороге…

…А они ждут — нас. Да, нас! Именно они — эти дети, которых насилуют, эти мальчишки, в одиночестве глядящие в окно, эти маленькие девочки и мальчики, дяди и тети, и даже кошки на дороге…

Но ты подойди к ним. Сядь рядом. Погладь по голове. Отдай все тепло твоего раненого сердца. Пусть боль преобразуется в любовь. И тогда, может быть, не станет времени утишать свою боль — чужой хватает. Наши боли соединяться, сердце к сердцу, голова к голове, рука к руке. А потом мы отдадим это все — Ему. Большому Дяденьке на небесах. Он красивый, сильный! Как много значит в этом огромном мире маленькая верность — это безмерно…

… И обязательно расскажи им, не забудь, что Он приходил сюда. Он знает, что такое детдома и тюрьмы, концлагеря и раздавленные кошки на дороге. Всех до единой кошек и всех выброшенных на улицу малышей, всех дяденек и тетенек, которые приходят домой, зная, что их там никто не ждет, всех мальчиков и девочек, стариков и умственно-отсталых — всех до единого Он вобрал в Себя.

Это случилось в пятницу, 29 нисана 30 года нашей эры. Это случается каждый раз, когда мы приходим, чтобы разделить боль чужого ребенка и незнакомой нам кошки.

Утром, в первый день недели, на рассвете мы придем ко гробу, чтобы плакать над нашей болью. А ЕГО — ТАМ — НЕТ…

Время начаться суду с Дома Божия. Я верю, что Господь будет потрясать непрочные, гнилые основания. Но в то же время Он открывает новое».

Из письма «Огонь под пеплом»

Фото: facebook.com/gvelikanov

Почему все это для меня так важно?

Потому что именно этого я ищу. Ощущения своей НУЖНОСТИ. Мы — не винтики в бездушной машине, а мир делает нас такими. <…>Каждая личность уникальна. Если она погаснет, так и не пробудившись, как звезда, оборванная в полете — потеря будет невосполнимой.

Поэтому, мне кажется, в христианстве очень серьезно воспринимается вечная жизнь — или вечная смерть. Отсюда тоска по апокатастасису (всеобщему восстановлению) — и невозможность утвердить его в качестве догмы. Выбор, который мы делаем, очень серьезен, даже если Бог может спасти из огня. Но если останутся неспасенные, кто займет их место в Царстве Божьем? Это — высокие сферы. А сейчас, прямо сейчас, люди медленно умирают, как гусеницы, которые уже отчаялись стать бабочками. По капле уходит жизнь.

У меня на работе есть сотрудница, которая, также как и я, медленно сохнет над бумажками. Засыхает. Она могла бы стать учителем, воспитателем детей, танцовщицей, актрисой. Быть может. Но она не решилась выбрать ЖИЗНЬ взамен умирания. Слишком оно привычно. И слишком страшно оторваться от привычного ради неведомых горизонтов. Ей больше ничто не интересно. Силы, физические силы убывают, хотя она еще совсем не старуха. Душевная пустота — вот что вытягивает, как воронка, жизнь из этого, я уверен, талантливого человека<…>.

Я думаю о людях, которые так и не пробудились. Я думаю о себе. Если то, что ты делаешь, не приносит радость тебе и не делает жизнь лучше — зачем делать это?! <…>

И как это контрастирует с нашими сестрами милосердия. Как осмыслена их жизнь. Как сильно их лица, лица верующих людей, отличаются от окаменевших масок большинства людей в метро.

В психо-неврологическом интернате (ужасно звучит!) нет бумаг, нет пресс-релизов, нет ролей, которые надо исполнять. Зато там каждая минута наполнена дружбой, ссорами и примирениями, и за всем этим сияет свет ПОДЛИННОСТИ. Конечно, если ты штатный работник, воспитатель, в конце концов можно устать и потерять восприимчивость. Но я… иду туда, чтобы глотнуть ЖИЗНИ. Я там НУЖЕН. Нужно мое сердце, мое отношение, мои руки. Если в мире нужны мои знания или компетентность, умения, навыки, роль, которую я исполняю, место, которое я занимаю — то там интересен ТЫ САМ. Там каждый заглядывает тебе в лицо и словно спрашивает: «А ты, ты будешь со мной дружить?».

И я, странный человек, ненужный миру, иду к таким же лишним и никому не нужным людям и обретаю там душевный покой.

Я понимаю, что я сам выбрал этот путь. Выбрала его душа, и я не жалею об этом.

Когда Бог творил меня, Он, наверное, спросил у моей души, еще не вошедшей в утробу матери: «Согласна ли ты пройти все это? Хочешь ли?» — и я ответил: «да». И пусть богословы скажут, что думать так — ересь. Душа знает свой путь.

Понять этот путь и принять его как от руки Божией — вот задача. И тогда он становится уже не только крестом, но и радостью. Крест — это оттого, что на пути осуществления своего призвания нам приходится противостоять миру, плоти и дьяволу. А радость оттого, что на этом, и ни на каком другом пути, ты соединяешься с Богом.

Постараемся принять свои страдания. Да, очень трудно, но они достойны благодарности, потому что приводят нас прямо к Божьему престолу. Хотя поймем мы это только ПОТОМ.

И еще я подумал: есть душевные потребности, а есть духовные задачи. Хорошо, конечно, когда они совпадают. Но бывает, что то, что приходит от Бога, опрокидывает наши привычки и представления. Нам важен душевный комфорт, спокойствие, уверенность в завтрашнем дне — а Бог проводит через такое, что думаешь, как бы выжить. Но это потому, что Он призывает к чему-то большему.

Ну, а моя духовная задача сейчас, похоже — постараться делать хорошо то, что делаю, хотя это и очень скучно. И надеяться, и молить Бога о том, чтобы в какой-то момент найти свое. Чтобы сердце горело.

А пока — огонь под пеплом…

Из письма «Церковь в  истине»

Фото: facebook.com/gvelikanov

Я так хочу общину! Пусть это будет в маленьком храмике, где будет тепло, тесно и уютно. Деревянные стены, купол — все. Алтарь совсем близко. Перегородки нет, а если и есть, то она не мешает. Небольшие Царские врата.

Пусть это будет кусочек Неба на земле — такой уютный, домашний, но веющий какими-то звуками оттуда, из горнего мира.

Священник в простой белой фелони. Клирос — все собравшиеся.

И пусть знают, что здесь — Церковь, вместе с дядей Толей и тетей Маней, вместе с отцом N. и матушкой M., — и несмотря на их немощи.

Сейчас Церковь земная идет по опасному пути (слова одного священника). Хочется, чтобы были островки подлинного, незамутненного.

Это и есть чистота Православия — когда люди собираются вместе, чтобы славить Бога «в веселии и простоте сердца».

Такой чистоты взыскивали наши новомученики, уходившие в «катакомбы». Нет, дело не в митрополите Сергии, не в старом и новом стиле, не в церковнославянском или русском языке — а в том, что нам сказано раз и навсегда: «не любите мира, ни того, что в мире. Кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1 Ин.). И этот закон непреложен. Нельзя служить Богу — и чему бы то ни было еще, будь то престиж, деньги, власть или собственное раздутое «я».

Мне видится, что сейчас подлинная Церковь (а не ее внешняя организация) будет снова уходить в катакомбы. Но не внешние, а внутренние — она будет «убегать в пустыню» сердца, как это было всегда со времен первохристианства.

Мне когда-то рассказали такой пророческий сон: посреди пляжа, в каком-то гараже совершается Литургия. И люди проходят мимо, сквозь этот гараж, не видя того, что совершается. А мир стоит — именно этим…

И сейчас уже есть такие священники и миряне — те, кто «ходят перед Богом». «Они не осквернили одежд своих» и поют новую песнь Агнцу.

Они не объединяются ни в какие группировки, не уходят в раскол, но их молитвой, делами любви и горением сердца Церковь стоит и будет хвалиться в Царствии Небесном.

Да, действительно, сейчас, как и предупреждают многие, сатана действует хитрее, чем раньше. Прямых, декларативных отречений от Христа он не потребует. Но будет медленное, постепенное отречение от Христа в сердцах — и холод поселится в них, и, «по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь».

Воцарятся другие ценности — например, «сильная Церковь», «национальная идея», «культурные ценности», «толерантность» — все что угодно, но не Христос. На Западе целые деноминации уже охладевают к вере из-за этого. У нас — искушение властью.

Поэтому Христос и говорит: «придя, найду ли веру на земле?». Когда Он придет, то потрясет Свою Церковь, как смоковницу, чтобы узнать, есть ли на ней плоды. «Время начаться суду с дома Божия». «Суд же состоит в том, что Свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет».

Поэтому сейчас время покаяния, время, когда мы можем раскрыть душу и впустить туда Свет, чтобы Он безраздельно царил там. Время обелить одежды свои и украсить их цветами маленьких дел любви.

Сделаем наши семьи, наши общины маленькими обителями любви. И это будет то «монашество», которого сейчас ждет от нас Бог. Такое монашество возможно и в семье. Оно там, где есть предстояние Богу, смирение, целомудрие и послушание.

Из письма «Ворота в вечность»

Отпевание Георгия Великанова 27 января 2018 года в храме Всемилостивейшего Спаса в Митино (Москва), где он алтарничал. Георгий хотел стать священником, но его «дело» почему-то подзастряло. Его отпевали 20 священников и 6 диаконов, а народу пришло больше, чем на Пасху — по наблюдениям прихожан-очевидцев

Бывают потрясающие совпадения, которые даже не совпадения, а знаки. Знаки Божьего присутствия в нашей жизни.

Несколько дней назад я вернулся с похорон. В автокатастрофе погибла жена моего самого близкого друга.

Это было потрясение для всех, кто ее знал; они поженились в мае, только недавно прошел медовый месяц… Я приехал к другу в Казань и провел с ним несколько дней, разделяя, не скажу даже «горе» – таинство жизни и смерти, с которым мы так неожиданно и жестко столкнулись. <…>

Я ехал в Казань в смятении, вопрос: «зачем?» не давал мне спать. Сережа с Эльмирой попали в аварию, когда ехали смотреть загородный дом, который хотели купить. За рулем сидела Эльмира. Она взяла на себя самый тяжелый удар и одна ушла на небо. Все остальные остались живы – с переломами, ранами и ссадинами.

Нелепая, жестокая смерть. Мой друг Серега остался теперь один – вскоре после того, как нашел семейное счастье… Зачем?

Ночью, ворочаясь на постели, я все думал, думал об этом и задавал Богу безмолвный вопрос. И вот, как бывает иногда: думаешь, мучаешься, постепенно вдруг просветляется сознание и открывается что-то, что ты не можешь охватить разумом, но что ясно сердцу.

Я вдруг увидел – нет, не то слово – почувствовал, как Божий замысел охватывает эту жизнь, жизнь погибшей и жизнь оставшихся. Как все события, даже трагические, даже явно вызванные злом, вплетаются в ткань Промысла, которая ткется постоянно, каждую минуту. Ярким светом осветились слова Евангелия: «у вас же и волосы на голове все сочтены» (мФ. 10:30).

У Эльмиры в гробу не было волос – их сбрили в больнице, чтобы сделать операцию (была гематома). Голову скрывал чепчик. И вот, оказывается, эти волосы, которые так любил мой друг Сережа, исчезли не без воли Божией.

Боже мой, как страшно об этом говорить. Я бы никогда не осмелился, если бы сам не переживал эту потерю, соединяясь сердцем и проходя путь страдания с моим другом.

Мне стало ясно, что Эльмира – эта веселая и сильная женщина, которую я знал – открыла путь. Открыла мне – не только Сереже – ворота в вечность. Она ушла туда, куда и нам предстоит идти. И теперь я знаю, что когда сам пойду туда, меня уже будут ждать…

…Она была очень красива в гробу. Вся в белом, лицо умиротворенное, спокойное. В жизни это был очень энергичный и волевой человек, кипящий планами, мечтами; глубокие темные глаза сверкали огнем, когда она смеялась.

Теперь не было этих глаз, не было планов, всего этого бурного и праздничного кипения жизни. Был покой и отданность.

И когда началось отпевание, вдруг стало ясно: мы собрались здесь – ради Христа, для того, чтобы отдать Ему эту душу, Его невесту, новорожденную в вечную жизнь, и просто побыть в Его присутствии. И Он пришел.

Я не раз переживал смерть близких, друзей, пастырей. Но почему-то лишь сейчас тайна вечной жизни раскрылась передо мной с такой яркостью и силой. Для меня ожили слова владыки Антония Сурожского:

если хотите быть со своими ушедшими любимыми – будьте там, где они: с Богом.

Будьте там молитвой и всем устремлением сердца. Теперь мне чуть-чуть более ясно, как это – ждать смерть, как свою невесту… Ведь там мы встретимся со Христом лицом к Лицу, и как можно не ждать этой встречи?!

Эльмира, дорогая, спасибо тебе, что открыла мне путь. Верю, что твоя жертва не напрасна – Господь примет ее, и она принесет плод в жизни Сережи, в моей жизни. Как дивно говорит митр. Антоний: на Страшном Суде мы встанем пред Богом и скажем: «Господи, все доброе, что Ты видишь во мне – это плод его (ее) жизни, это он во мне заложил, если бы не он (она), я бы никогда не понял и не сделал этого».

И вот еще, что потрясло меня. Когда увидел тело Эльмиры в гробу – это было словно бы уже освященное тело, тело святого человека. В том смысле, как употребляла это слово ранняя Церковь: посвященный Богу, отделенный для Бога. Тогда ведь все христиане назывались святыми, и наша Литургия сохранила такое понимание в возгласе: «Святая – святым». B не случайно в Церкви так почитаются св. мощи – свидетельство будущего воскресения.

За те две недели, что Эльмира провела в реанимации без сознания, в ней словно бы сгорело все земное, тленное, привязанное к земле – осталось только небесное. За две недели Бог совершил в ней всю ту работу, которую он совершает с нами в течение жизни, и которую мы видим завершенной в истинно святых людях.

Мы называем преп. Сергия Радонежского «земным ангелом и небесным человеком», наверное, часто упуская из виду, что и сами, в свою меру, призваны к тому же. Но когда стоишь у гроба человека, которого знал и который теперь, как ты веришь, в Царстве Небесном, в освящении, в полной отданности Богу – душой и телом – то хочется тоже идти этим путем, и просить его помощи, и радоваться, и благодарить.

Семье Георгия Великанова очень нужна помощь. Осталась жена Наташа, которая по болезни не может работать. Она просит наших молитв.

Помочь можно, перечислив деньги его супруге на карту Сбербанка с номером 4817 7600 3108 9422. 

Перейти к верхней панели