Можайское благочиние

Радоница – день особого всецерковного поминовения усопших.

Screenshot_5Происходит от слова радость – ведь праздник Пасхи продолжается 40 дней.
Cовершается на 9-й день после Пасхи, во вторник Фоминой седмицы (следующей после Светлой седмицы), чтобы разделить радость Пасхи с родными и близкими, умершими в надежде на воскресение и вечную жизнь.

Оно отражает веру в то, что они и после смерти не перестают быть членами Церкви Того Бога, Который «не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22:32).

Обычай поминать в эти дни умерших имеет основание в том, что в Фомину неделю вспоминается также сошествие Господа Иисуса Христа во ад, и с понедельника Фоминой седмицы Устав позволяет начинать совершение сорокоустов об умерших.
В Триоди нет специального последования этой службы. Обычно после вечернего богослужения или после Литургии совершается полная панихида, в которую включаются и пасхальные песнопения.

Правильно ли считать Радоницу праздником, ведь это день поминовения покойных?

Несомненно. Само название Радоница происходит от слова радость, напоминая нам о великой радости освобождения Христом душ, заключенных в аду. Это тоже Пасха, только для усопших. Совершается это поминовение усопших на Фоминой седмице, чаще всего во вторник.

Радоница, разъясняет святитель Афанасий (Сахаров) суть этого праздника, обязана своим происхождением тому уставному предписанию, по которому поминовение усопших по случаю нарочитых поминальных дней (3-го, 9-го и 40-го), не могущее быть совершено в великопостных службах, переносится на один из ближайших будничных дней, в который может быть совершена не только панихида, но и полная Литургия. В течение Великого Поста такими днями являются только субботы, да и то не все. За последние седмицы Поста и седмицу Пасхи всегда скапливается немало таких памятей об усопших, которые надо будет справлять в первый будничный день, когда может быть полная Литургия.
Таковым и является вторник Фоминой седмицы, так как накануне понедельника после вечерни нельзя еще совершать панихиду, как должно быть при поминовении. К такому перенесенному на вторник Фоминой седмицы поминовению лишь некоторых имен легко могло присоединиться поминовение и их сродников, так как у нас есть обычай и при поминовении одного усопшего по какому-либо нарочитому случаю подавать весь свой семейный синодик для совместного поминовения. А к этому поминовению немногих усопших и их сродников естественно могло присоединиться поминовение и всех усопших, тем более что обычай весенних поминок по усопшим был у наших предков и до принятия ими христианства («Навий день»). Христианство придало иной характер этим поминкам. Кстати, в народе Радоница так и называется — «весенние поминки».

Что заставляет нас молиться об усопших? Почему даже неверующие люди приходят в храм и ставят за них свечки?

«Спрашиваете, почему мы поминаем усопших? — отвечает святитель Феофан Затворник. — Потому, что так заповедано нам делать. А что заповедано — видно из того, что в Церкви Божией не было времени, когда бы не творилось это поминовение. Значит, это идет от Апостолов и Самого Господа. — Но умишко наш всюду суется со своим носом, крича: почему и почему? Всего лучше дайте ему верою искреннею щелчок по носу — и присядет. Можете, после сего, сказать сему буяну… Слушай, дурень: отшедшие живы, и общение у нас с ними не пресекается. Как о живых молимся мы, не различая, идет ли кто путем праведным или другим; так молимся и об отшедших, не доискиваясь, причислены ли они к праведным или к грешным. Это долг любви братской. Пока последним судом не разделены верующие, все они, и живые, и умершие, единую Церковь составляют. И все мы взаимно друг к другу должны относиться, как члены одного тела, в духе доброхотства и любительного общения, и живые, и умершие, — не разгораживаясь пополам умиранием».

Верно ли, что только угодников Божиих ждет жизнь вечная, а простых смертных — нет?

Следуя руководству Святой Церкви, мы исповедуем, что не только православные угодники Божии живут по смерти, но и все верующие не умирают, но живут вечно о Господе, что Господь лишь к жизни другой переселяет рабов Своих, ибо по слову Христову Бог несть мертвых, но живых, ecu бо Тому живи суть. Поэтому православные христиане и по смерти не перестают быть членами Святой Церкви, сохраняя с Нею и со всеми остальными Ее чадами самое действительное, реальное, живое общение.

Говорят: «О мертвых или хорошо, или ничего». Что за этим стоит? Суеверие?

Каждое наше слово, мысль, воспоминание об усопшем моментально отзывается на нем, причем воспоминание добром — отрадно, воспоминание же злом — мучительно, ибо вызывает у него угрызение совести. Можно себе представить, как ужасны загробные муки для людей, которых трудно вспомнить добром. Вот почему законы народного милосердия требуют не говорить ничего дурного об усопших, чтобы не растравлять их душевные раны.
Все это должно служить нам предостережением: в жизни поступать так, чтобы после смерти своей не заслужить чувства презрения к нам, укора и ненависти или, еще того хуже, проклятия и этим как бы лишиться молитв наших близких.
Недавно купила «Канон преподобному Паисию Великому, имеющему благодать от Бога избавлять от муки умерших без покаяния», чтобы молиться за тех ближних своих, которых считала умершими без покаяния. Но, когда начала молиться, вдруг подумала: «А если они покаялись в последнюю минуту? Ведь этого никто не знает, кроме Бога».

Святые отцы не советуют нам воздерживаться от молитвы за наших братьев, отошедших во грехах. В конце концов, кто ведает глубину души другого человека? Кто знает, что произошло в его душе в последние минуты жизни? Кто знает, насколько грешен был наш близкий, когда предал дух, и как именно продолжал работать над его сердцем человеколюбивый Господь, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4)? Но, как бы то ни было, когда мы молимся за наших братьев и сестер, отшедших в вечность неприготовленными, то совершаем священное и богоугодное действие.
А преподобному Паисию Великому — независимо от того, покаялся человек перед смертью или нет, — молиться очень хорошо. И Канон ему читать, и просто молиться: О святый угодниче Божий Паисие! Избави от муки вечныя раба (имя), яко вси по Бозе к тебе прибегаем, ты бо молиши о нас Христа Бога нашего.

Есть ли на самом деле ад и рай?

«Несомненно, что человек, который жил, скажем так, высокой жизнью, служил замыслам Божиим, всех любил и всем служил, — пишет в своей книге «О молитве» свящ. Константин Пархоменко, — такой человек уже здесь был един с Богом. И в ином мире он тоже будет с Богом. Это и есть рай.

Человек же, который разрушал Божий мир и самого себя, пресмыкался по земле в кругу животных интересов, — не сможет быть с Богом. Он и на земле бежал от Бога, прятался. Почему мы должны думать, что в ином мире он обратится к Богу? Его душа будет находиться в аду, а ад — это и есть не что иное, как состояние отчужденности от Бога, замкнутости на себе.

Может быть, кто-то думает, что на том свете человек не сможет “пить, есть и веселиться”, вот душа и обратится к Богу. Православная Церковь учит иначе. Душа грешника не потому не будет обращаться к Богу, что Он этого не хочет. Скорее, человек просто этого не умеет. В земной жизни душа приняла вектором движения удаление от Бога, в эгоистическую самоизоляцию. Душа не хотела и не умела быть открытой другим и Богу. А такая отчужденность от людей и Бога переходит и в посмертное бытие. И хотя в этом бытии никакого сомнения в существовании Бога не останется, но душа грешника не может приблизиться к Богу. С нашим переходом в иную жизнь дверь к исповеди и покаянию закрыта окончательно. В аду покаяние невозможно.

Этой истине Господь нас и учит двумя назидательными притчами: о богаче и бедном Лазаре (Лк.16:19-31) и о десяти девах (Мф.25:1-12). Эти притчи подчеркивают, что только нынешняя жизнь есть время борьбы за освящение души».

Почему так важно приносить милостыню в память об усопших?

Милостыню за души усопших братьев всегда приносила Церковь Христова. И ветхозаветные люди творили милостыню в память усопших — но с некоторыми ограничениями. Раздавай хлебы твоя при гробе праведных, — наставляет сына праведный Товит, — но не давай грешникам. Всеобъемлющая христианская, новозаветная любовь уничтожает эти рамки. Преп. Феодор Студит советует творить милостыню и за еретиков, а Оптинские старцы заповедуют то же делать даже и за самоубийц.

Святитель Иоанн Златоуст, удерживая христиан от «лукавого плача», стенаний и рыданий, говорит: «Ты хочешь почтить усопшего? Почти его не плачем и рыданиями, но милостынями, благодеяниями, служениями». Тому, кто преставился во грехах, мы можем как-то помочь не только постоянными молитвами, но и милостыней: чтобы его наказание стало более выносимым, «чтобы терпимой стала для него геенна». И даже если он недостоин, Бог пожалеет нас. Если Апостол Павел помиловал и простил человека по молитвам других, то тем более должны это делать мы.

Чем тяжелее ответственность умершего за грехи, тем большую милостыню должны мы за него принести. «Не о памятниках, не о надгробных украшениях будем заботиться, — увещевает святитель. — Ты собери вдовиц — вот наилучший памятник! Скажи им имя покойного, пусть все творят за него молитвы и моления. Это преклонит на милость Бога, хотя и не он сам, а другой за него совершает милостыню. Это сообразно с человеколюбием Божиим… Многие получили пользу от милостынь, совершаемых за них другими» И заключает: «Не напрасны бывают приношения за умерших, не напрасны молитвы, не напрасны милостыни». В другом месте, побуждая верующих совершать панихиды по усопшим, он советовал постоянно за них подавать и милостыню. Ибо это приношение доставляет им «некое утешение».

Мы молимся об усопших Господу, Богородице. А святым? Могут ли они слышать наши молитвы?

«Но кто-нибудь скажет, — говорил Петр Могила, митрополит Киевский, — что святые не познают и не разумеют молитв наших? На сие ответствуем, что хотя они сами по себе не познают и не слышат молитв наших, но по откровению и Божественной благодати, которую Бог обильно даровал им, они и разумеют, и слышат, как и Елисей узнал, что сделал слуга на его пути (4 Цар.5:20-27). Также святые знают и слышат по откровению Божию все нужды призывающих их… Святые по смерти своей подобны Ангелам; следовательно, тогда они могут знать нужды наши, и слышать молитвы наши, и ходатайствовать за нас».

Помнят ли о нас усопшие, молятся ли они о нас?

«Иисус Христос во время своего одинокого скорбного пути на земле, — читаем в «Дневнике православного священника» (XIX век), положенном в основу книги «Православные мысли на каждый день» (Кострома, 2003), — не мог с самого начала не чувствовать на Себе всей тяжести предстоящего Ему креста. Душа Его скорбела за бедное грешное человечество, которое он шел искупить, и, будучи Сам всецело “Мужем скорбей” (Ис.53:3), Он жаждал сочувствия и нуждался в поддержке свыше. И вот являются Ему два мужа из того мира, где они давно обитают во славе Отца Небесного. Посланные Богом, они беседовали с Иисусом о том, что ожидало Его впереди, и как бы соединяли в эту минуту небесное с земным! То были Моисей и Илия, посланные к Сыну Божию, чтобы подкрепить Его к скорбному часу на Голгофе, чтобы принести Ему сияние с неба перед шествием Его по омраченной грехом земной долине! Не может ли это чудесное видение служить нам указанием того, что и в настоящее время Господь невидимо посылает к нам души дорогих отшедших наших близких для утешения и поддержки?»

Оптинский старец схиигумен Антоний в одном из писем своих говорит: «Имена всех родных ваших вписал я в келейный свой синодичек для вседневного поминовения на келейном псалтирном чтении и на канонах заупокойных; ибо и святой апостол Иаков, брат Божий, советует молиться друг за друга. Мы будем поминать, как умеем, на земле, а отшедшие души будут поминать нас на небеси, и небесная молитва их об нас гораздо больше приносит нам душевной пользы, нежели наша об них. И не только праведники, коих души в руце Божией, молятся ко Господу о нашем спасении, но и души грешных тоже заботятся о нас, чтобы мы не попали туда же, где они, и по евангельской притче просят святого Авраама послать к нам в дом какого-нибудь Лазаря, чтобы он вразумил нас, что нам подобает творить, да убежим мучений».

Я часто подаю в храм записки о поминовении моих ближних, но сам присутствую на службе очень редко. Не теряют ли мои прошения от этого силу?

Истинная любовь не может ограничиться только тем, чтобы так или иначе побудить других молиться о наших близких. Любовь не в том, чтобы только подать поминание, заказать молебен и самому успокоиться. Не все на священника возверзем, но сами яко же об общем Теле, о Церкви всей тако да печалуем, говорит Типикон (Устав) об участии молящихся в богослужении. Возношение на молитве служит отнюдь не только для того, чтобы об известных лицах напомнить Господу Богу. В вечной памяти у Господа все имена — всех бывших, сущих и будущих. Так что возношение имен имеет в виду главным образом напомнить НАМ, о ком мы должны молиться.

«Редко можно найти такого человека (мирянина, священника, монаха), который бы взял на себя телесный подвиг отречения от каких-то удобств, развлечений, удовольствий и стал совершать усиленную молитву ради вашего усопшего. Как правило, все ограничивается поминовением. Но молитву нельзя заменить только формой — произнесением имени и выниманием частицы из просфоры — этого демоны-мучители не боятся, они изгоняются “молитвою и постом” (Мк.9; 29). Потому так необходима своя молитва, милостыня бедным, утешение скорбящих. Потому великое благо — найти и сомолитвенника молящегося. Но это трудно» (А.И. Осипов «Посмертная жизнь души»).

Почему в Церкви плата за «записочки» и требы стыдливо называется «пожертвованием»?

Правильнее было бы даже говорить не «пожертвование», а «милостыня», считает святитель Афанасий (Сахаров). «Для духовенства, — пишет он, — вопрос о поминовении у нас стоит в тесной связи с вопросом о содержании. Но ведь надо же их разделить!.. Надо же знать и священнослужителям, и мирянам, что долг первых — молиться о вторых и что этот долг они неленостно и неустанно должны исполнять без всякой мысли о вознаграждении. Миряне же должны знать, что они должники священнослужителей и свой долг должны уплачивать в первую очередь молитвою же о пастырях духовных. А так как постоянное, почти непрерывное, каким должно быть у священнослужителей занятие молитвою, лишает их возможности заниматься другим трудом, то долг верующих заботиться о том, чтобы для священнослужителей была обеспечена возможность не отрываться от своего главнейшего дела — молиться о всех и за вся. Делатель достоин мзды своей, а молитва — дело, и дело нелегкое, требующее большого душевного и физического напряжения.
Это во-первых. А во-вторых, необходимо же и священнослужителю, и мирянам проникнуться тою мыслью, что подача денег с поминаниями или при совершении треб не есть плата за прочтение поминаний или за совершение треб. Труд молитвы — неоплаченный труд и во всяком случае не может быть оплачен каким-либо вещественным предметом. То, что приносится священнослужителям при совершении богослужений и треб, — это милостыня, подаваемая молящимся ради Христа за своих сродников и друзей, живых и усопших. Принимать милостыню во имя Христа — не должно быть стыдно или унизительно для служителя Христа. Наоборот, питаться именем Христа — это великая честь для них, а подавать обильную милостыню во имя Христа должно быть вожделеннейшим делом для всех, носящих имя христиан. Если в таких мыслях утвердятся и священнослужители, и миряне, тогда вопрос о содержании духовенства легко и к общей пользе будет отделен от вопросов о поминовении и о плате за требы».

Перейти к верхней панели