Можайское благочиние

Молитва

Протоиерей Павел Великанов

Молитва / Человек в Церкви / Богословская мозаика

«Я против молитвы, потому что это в основном бизнес. Этоподкуп Бога. Это надежда на то, что вы можете подкрепить его эго: «Тывеликий, ты сострадательный, ты можешь сделать все, что захочешь». И всеэто говорится потому, что вам что-то нужно. За всем этим лежит обоснование -иначе бы вы не молились. Ваши молитвы написаны кем-то другим, возможно, тысячилет назад. Они не являются частью вашего существа; они не возникли в вас. Онине несут никакой вашей любви. Я против молитвы, я за медитацию». 

Эти несколько слов, взятые из одного интернет-форума, вполнеотражают настроение части общества. Хотя ответ лежит на поверхности, не будемторопиться. Ведь есть и другой популярный взгляд на молитву, точно подмеченный мастерами шоу-бизнеса: «Тёплой ночью настежь окна отворю и помолюсь — загорятсяярче звёзды, и исчезнет грусть». (А.Пугачева) Как это ни покажется странным, оба взгляда одинаково далеки от истины.

Митр. Антоний (Блюм) однажды сказал в проповеди: «…Если нашБог не какой-то «потусторонний» Бог, до Которого не докричишься, аЖивой, близкий Бог, почему с Ним не говорить с такой же простотой и прямотой, скакой ты бы говорил с самым близким человеком? Мне кажется, прежде чем дойти домомента, когда можно ни о чем не просить, а просто радоваться о Боге, надопройти через период, когда у тебя хватит веры Ему сказать: «Ты можешьпомочь — так помоги, потому что то, к чему я стремлюсь, укладывается в пределыТвоих путей и Твоего закона». Бога, Которого ты презираешь, ты ни о чемпросить не будешь. И вот между Богом, Которого человек уважает, и человеком, ккоторому Бог относится можно сказать, как к равному, могут установитьсяотношения не попрошайничества, не раболепства, а основанные на общении, котороемы называем молитвой. И однажды приходит момент, когда ты настолько знаешьБога, настолько в Нем уверился, что можешь сказать: я не буду ни о чем просить,потому что я просто готов доверчиво отдать себя в Его руки и делать Его дело -а за остальным Он может Сам посмотреть. Буду просить силы, мужества, будупросить разума. И может быть, даже и этого не просить, а просто жить вуверенности, что Бог даст, и только общаться с Ним на той глубине, котораяназывается действительно общением». 

Возвращаясь к себе после такой молитвы, человек чув­ствуетсебя так, словно он удостоился посетить свою исконную священную родину; даже если она продолжалась всего минуту,у человека остается в сердце некий неугасающий, сияющий угль. «От настоящей мо­литвыостается в душе тихое, тайное, бессловесное молитвенное состояние, подобноенемеркнущему, спокойному, но власт­ному свету. Оно непрестанно излучается изглубины серд­ца, проникая, пропитывая всю душу. Это как бы тихое дуновениеБожие, идущее из лучшего мира. Это есть как бы незакрывающаяся дверь в алтарь,к священному месту Божьего присутствия. И отсюда у человека возникает этодивное чувство, будто Потустороннее стало посюсторонним для его сердца и со­вести».

Придти к такой молитве не так трудно, как может показаться. «Жизньсама по себе есть как бы школа молитвы,- пишет И.Ильин. — И даже тот, кто совсем никогда не молился, может бытьприведен к молитве самою жизнью. Может настать время величайшей беды, когда егозахваченное врасплох и потрясенное сердце вдруг начнет молиться из своейпоследней глубины — в такой скорбной беспомощности, такими вздохами отчаяния,такими вдохновенными призывами, о коих он дотоле и не помышлял. Тогда онпочувствует как бы землетрясение во всем своем естестве, и неведомое пламяохватит его душу. Может быть даже так, что человек при этом сам не будет знать,к Кому он взывает, и уже совсем небудет представлять себе, откуда и какое может прийти спасение. Он взывает кКому-то, Кто все может, даже иневозможное; он молит этого Неизвестного о помощи, которая уже не вчеловеческих силах, — молит в твердой уверенности, что есть на свете истинная Благость и она внемлет ему».

Каждый раз, как человек сосредоточенно и искренне обращаетсяк Совершенству — он приближается к молитве. Ломоносов и Державин, Пушкин,Лермонтов, Тютчев — разве не молятся почти в каждом своем стихотворении? «»Поэзияесть религии небесной — сестра земная», сказал Жуковский… Но знали это ирусские зодчие, строившие храмы, каждый из которых — новая, особая молитвабудущим векам; знали и русские живописцы, умевшие мо­литься каждым своимпейзажем, и музыканты, изливавшие в своих сонатах и симфониях свое молящеесясердце… Человеку вообще дана возможность молиться — каждым дыханием своим,зрением и слухом, молчанием и пением, стоном и вздохом, де­ланием и неделанием,творческим искусством и исследующим умом, приговором судьи и храбростью воина,на пашне и в лесу, в саду и на пасеке, столпничеством и паломничеством,воспитанием детей и хо­зяйственным трудом, на троне и в темнице… — каждой слезой,каж­дым деянием и всем терпением своим…»

Но это лишь преддверие, прелюдия молитвы. Иисус Христоснаучил Своих учеников молитве «Отче наш», но не «Отче мой». И это — ключевоймомент в христианском понимании молитвы как молитвы Евхаристической, соборно совершаемой, молитвы,которая уже в значительной степени освобождена от эгоистических интересовкаждого верующего и является предстоянием каждого в единении со всеми передХристом. Такая молитва — уже не «выпрашивание» чего-то у Всесильного Бога, но«общее дело» — литургия — вновь ивновь совершаемое в Храме таинство веры, надежды и любви.

Перейти к верхней панели