A.C. Терентьев

В составе Великой армии в 1812 г. были представители многих европейских народов, которых Наполеон собрал под свои знамена. Но и в российской армии в то время находились представители разных наций, которые храбро сражались с завоевателями. Для одних это был лишь эпизод в карьере, для других Россия стала второй родиной, и они в ходе войны осознанно защищали свою свободу и независимость. К числу последних относился и грек по национальности Дмитрий Дмитриевич Курута, посвятивший всю свою сознательную жизнь служению России.

Родился наш герой, по официальным данным, в 1770 г. в Константинополе в дворянской семье[1]. Еще в юном возрасте он оказался в России, где обучался в Гимназии чужестранных единоверцев («греческий кадетский корпус»), куда был определен 2 февраля 1783 г.[2] Показал он себя в учебе с самой лучшей стороны, и когда императрице понадобился наставник внуку для практики в «эллиногреческом языке», то выбор пал на Дмитрия Куруту. 16 августа 1786 г. он был определен к цесаревичу Константину Павловичу[3], которого Екатерина мечтала видеть на престоле возрожденной под протекторатом России Византийской империи. Со своими подданными будущий император должен был общаться на близком и понятном — родном для них — языке. Потому и учили Константина с ранних лет греческому языку, и чтобы без практики язык не забылся, назначен был императрицей к великому князю «дядька», натуральный грек Дмитрий Курута.

Событие это определило всю его дальнейшую жизнь и карьеру. Случайный этот альянс стал неожиданно стойким и долговечным, соединив судьбы цесаревича Константина и Дмитрия Куруты на всю оставшуюся жизнь. Назначение оказалось чрезвычайно удачным, принеся обоюдную пользу — как наставнику, так и ученику. Грек Курута уберег цесаревича от принятия многих поспешных решений, которые могли трагически отразиться на жизни и карьере Константина Павловича и его подчиненных. Будучи впоследствии его адъютантом, начальником штаба и гофмейстером двора, Дмитрий Дмитриевич Курута содержал все дела цесаревича едва ли не в образцовом порядке, выполняя с завидным тщанием любые его, порой довольно щекотливые, поручения. Сам Курута никогда бы не сделал такую блестящую служебную и военную карьеру, не будь за его спиной столь могущественного покровителя.

11 октября 1787 г. наш герой был выпущен из кадетского корпуса в Санкт-Петербургский гренадерский полк подпоручиком. Однако имея более склонность к морским дисциплинам, первый этап военной карьеры он посвятил службе на флоте. Уже в 1788 г. он по собственному своему желанию был переведен во флот на должность мичмана. Чин этот Курута получил 1 апреля следующего, 1789 г. Далее начинается его достаточно быстрое продвижение по служебной лестнице: год спустя он становится лейтенантом, еще через пять лет капитан-лейтенантом, а 26 марта 1803 г. подполковником[4]. Этот же год подводит итог его флотской службе, которая оказалась для Дмитрия Дмитриевича насыщенной и разнообразной.

Уже в первые годы службы на флоте он принимает участие не только в учебных плаваниях по Балтике, но и в боевых действиях в ходе русско-шведской войны 1788-1790 гг. Он участвовал в Эландском сражении 15 июля 1789 г. на корабле «Всеслав» и во втором Роченсальмском сражении 28 июня 1790 г., где командовал галерой «Кронверк». Несмотря на катастрофически неудачный для русского флота исход боя у Роченсальма, заслуги мичмана Куруты в сражении были высочайше отмечены и «за храбрость и отличие в оном, он был произведен флота лейтенантом»[5]. С Роченсальмом судьба свела Куруту еще раз, несколько лет спустя. С 1796 по 1798 г. он командовал шведским трофейным гребным фрегатом «Автроил», захваченным русскими в ходе первого Роченсальмского сражения 13 августа 1789 г. Фрегат базировался в Роченсальмском порту, осуществляя под командой Куруты брандвахтенные функции, а также совершая практические плавания в этом районе Балтики до расположенной неподалеку шведской границы[6].

В промежутке между этими событиями ему посчастливилось побывать по долгу службы в родных для него землях. В 1793 г. он прикомандировывается к чрезвычайному и полномочному посольству, направленному императрицей Екатериной II в Константинополь и возглавляемому генерал-поручиком Михаилом Илларионовичем Голенищевым-Кутузовым. Главной миссией посольства было противодействие Французской республике, которая всячески стремилась в тот момент к союзу с Оттоманской Портой, стремясь найти себе союзника как в политических, так и в торговых делах, не имея такового среди враждебно к ней настроенных соседних европейских держав. Кутузов должен был противодействовать проникновению французского флота в Черное море и содействовать русской морской торговле не только в Черном, но и в Средиземном море. Не менее важной для посольства была и задача военной разведки на территории вечного российского военного противника на юге. В секретной инструкции М.И. Кутузову от имени императрицы говорилось: «В определении Вас к торжественному в Константинополь посольству, сверх особливого благоволения к заслугам Вашим, имели мы и то уважение, что Вы по искусству Вашему в ремесле военном не упустите сделать все те наблюдения, кои в свое время для нас полезны и нужны быть могут, о положении мест, о дорогах, о населениях, укреплениях, расположении войск, запасах военных и о всем к воинской части сухопутной и морской принадлежащем»[7]. Для выполнения этой задачи в состав посольства включены были офицеры Инженерного корпуса и Морского департамента, и то, что выбор пал в том числе и на Дмитрия Куруту, не выглядит случайным. Он прекрасно ориентировался в родных для него турецких реалиях, владел греческим языком и обладал необходимыми, приличествующими офицеру, знаниями и науками. Он определяется к посольству в должности инженерного офицера «для снятия планов и сочинения атласов от Криулена до самого Константинополя»[8]. Более двух лет Курута находился в составе посольства, проявив себя в этот период с самой лучшей стороны, что не осталось незамеченными — «за отличие и особенное искуство в исполнении поручений, он произведен был флота в Капитан Лейтенанты»[9].

Последняя же часть морской службы нашего героя оказалась связанной с Петергофом и окрестными землями по южному побережью Финского залива. В 1799 г. он назначается командиром эскадры из 10 иолов[10], осуществлявших охрану императорской летней резиденции с моря. Павел I с большим вниманием относился к сторожевой и караульной службе, лично проверяя правила ее несения, присутствуя на смотрах и разводах и щедро награждая отличившихся. Первую свою награду, орден Св. Анны 3-й степени, Дмитрий Курута получил 3 июля 1799 г. за морские маневры, происходившие «против Петергофа» в высочайшем присутствии, «за оказанные при оных знания и расторопность»[11]. Милости государя этим не ограничились — в 1800 г. Курута высочайше назначается командиром всей эскадры, осуществлявшей охрану императорской резиденции и состоящей из 30 иолов. Новые маневры, состоявшиеся в присутствии Павла в июле того же года, принесли и новую награду — Мальтийский крест, орден Св. Иоанна Иерусалимского, наиболее значимый на тот момент российский орден[12]. В том же году Д. Д. Курута «по Высочайшему повелению учредил между Красною Горкою и Нарвою по берегу маяки и сигналопроизводство шарами и распределил места для телеграфов»[13].

После смерти Павла I Дмитрий Дмитриевич еще два года отдал службе на флоте, дослужившись до подполковника. Чин этот он получил 26 марта 1803 г. и тогда же (вероятно, не без участия цесаревича) был переведен из флота в свиту императора по квартирмейстерской части[14]. Боевое крещение он получает в битве при Аустерлице, состоя старшим чиновником генерал-квартирмейстерской части при гвардейском корпусе. «За отличную храбрость и мужество», проявленные в этом сражении, ему был пожалован 29 января 1806 г. орден Св. Владимира 4-й степени с бантом. За сражение при Гейльсберге получает он очередной воинский чин полковника. Орден Св. Георгия Д. Д. Курута получил, однако, не за конкретные боевые заслуги, а «за выслужение 25ти лет в офицерских чинах», и случилось это 26 ноября 1809 г.[15]

19 июля 1810 г. Курута назначается адъютантом к цесаревичу Константину Павловичу. В 1810-1811 гг. Дмитрий Дмитриевич командует Дворянским полком, военно-учебным заведением, первым шефом которого был все тот же Константин Павлович. На практические занятия полк выходил в район Стрельны и Петергофа, где под непосредственным наблюдением цесаревича проходило обучение молодых офицеров, а также смотры, маневры и парады. На ученьях и парадах нередко присутствовал и император. Курута не раз в этот период удостаивается высочайшей благодарности за подготовку полка, и как итог его деятельности на этом поприще, следует очередная награда — 29 августа 1811 г. он получает орден Св. Анны 2-й степени «за успехи дворянского полка в познании порядка военной службы»[16].

Стрельна в тот период (с 1797 г.) — личное владение великого князя Константина Павловича, превращенное им в подобие большого военного лагеря, где проходили обучение офицеры гвардейских кавалерийских полков и молодые люди, только готовившие себя к ратной деятельности, воспитанники Дворянского полка. В летний период Д.Д. Курута живет в Стрельне, получая в свое распоряжение три комнаты в восточной половине первого этажа Большого Стрельнинского дворца — главного парадного дворца резиденции цесаревича[17]. Квартиру эту он получает от Константина Павловича не столько как человек, призванный исполнять непосредственные военные функции, связанные с пребыванием в Стрельне, сколько как главное доверенное лицо цесаревича. Константин постепенно приближает Куруту к себе, поручая распоряжение своими делами и выделяемыми цесаревичу денежными ассигнованиями. Справляется Дмитрий Дмитриевич со всеми поручениями своего патрона блестяще, снискав тем самым полное его расположение. Фактически он исполнял функции гофмейстера двора Константина Павловича, не будучи еще назначен на эту должность официально.

Таким образом, 1812 год Дмитрий Дмитриевич Курута встречает адъютантом цесаревича, состоя в чине полковника. Уже в начале года он назначается обер-квартирмейстером 5-го резервного гвардейского пехотного корпуса, возглавляемого, разумеется, великим князем Константином Павловичем и входившего в состав 1-й Западной армии. Гвардейские полки, входившие в состав корпуса, выдвигаются к западным границам России в феврале — марте 1812 г. Дмитрий Курута отбывает в действующую армию из столицы в середине апреля 1812 г., оставив распоряжаться денежными суммами великокняжеского двора управляющего придворной канцелярией великого князя Константина Павловича Матвея Михайловича Томсена[18]. 5-й гвардейский корпус находился в тот период к северо-востоку от Вильно в районе Свенцян (ныне г. Швенченис Литовской республики). Штаб-квартира корпуса находилась в г. Видзы (в то время уездный город Виленской губернии, а ныне городской поселок в Витебской области Республики Беларусь), куда Курута и прибыл в последних числах апреля.

В отличие от своего патрона (великий князь Константин Павлович не принимал участие в сражениях войны 1812 года, так как был удален из действующей армии М.Б. Барклаем де Толли у Смоленска и вернулся к корпусу лишь в декабре), Курута полностью прошел военную кампанию 1812 г., что само по себе было для него подвигом. Несмотря на столь успешно складывавшуюся военную карьеру, он по складу своего характера был человеком мало подходившим для военной службы, что и отмечали все мемуаристы. Говоря о его привлекательных человеческих качествах, они в то же время в один голос заявляли о неприспособленности Куруты к тяготам военных будней и походной жизни. Однако в силу добросовестности своего характера он старался честно выполнять все возложенные на него военные обязанности.

Дадим слово современникам. Вот как ПА. Вяземский представляет нашего героя в своих записках: «Курута… был главным лицом при дворе цесаревича. Он был человек умный и не злой; во все время нахождения своего при великом князе он, вероятно, никому вреда умышленно не сделал, а может быть, часто укрощал вспышки, готовые разразиться»[19].

Приведем еще одно свидетельство современника, хронологически совпадающее с описываемыми нами событиями. Принадлежит оно Николаю Николаевичу Муравьеву (Муравьеву-Карскому), который в начале военной кампании 1812 г. состоял в корпусе цесаревича как раз по квартирмейстерской части, до отъезда Константина Павловича из армии и преобразования его штаба. Он нарисовал довольно живописный портрет Дмитрия Дмитриевича: «Квартирмейстерской части полковник Д.Д. Курута… человек со сведениями, тонкий и умный, но нисколько не военный… Дмитрий Дмитриевич роста малого и с брюшком — структура шарика; голова у него большая, нос длинный, лицо смуглое, совершенный Грек в каррикатуре; волоса его короткие и кудрявые, как бывает у Негров, ножки у него коротенькие и кривые, голос тихий; по утрам он жужжит, как жук, а под вечер пищит. Ездок он весьма плохой и даже боится лошадей»[20]. Трудно представить героя настоящей статьи лихо атакующим неприятеля, но свои обязанности квартирмейстера он старался выполнять исправно и в ходе войны участвовал в целом ряде сражений, в том числе и при Бородине.

Во время Бородинского сражения Курута состоял при тогдашнем командующем 5-м пехотным корпусом генерал-лейтенанте Н.И. Лаврове, «бывшим при деревне Бородино»[21]. По итогам боя он был представлен Н.И. Лавровым к ордену Св. Анны 2-й степени с алмазами. В представлении к награде действия его в ходе боя были описаны следующим образом: «При всякой перемене позиции занимал оную и объезжал под жестокими выстрелами неприятельскими, расставляя войска наиудобнейшим образом»[22]. Дальнейшее его участие в войне описано в документах следующим образом: «Потом (после Бородина. -А.Т) в обсервационном отряде с леваго фланга неприятеля и в делах под Череповым и городом Красным»[23].

Документально подтверждено и его участие в бою 22 сентября у Спас-Купли, завершившим Тарутинский маневр. «Во время сражения находился при генерале Милорадовиче, отличною храбростию и ревностию своею много ему способствовал, исполняя его препоручения»[24]. По итогам сражения Курута вновь представляется уже М. И. Кутузовым к ордену Св. Анны 2-й степени с алмазами, которого удостаивается 19 декабря 1812 г. Также он получил и «установленную за компанию того года медаль»[25].

В конце военной кампании 1812 г. Д.Д. Курута состоял при партизанском отряде графа А.П. Ожаровского — об этом вспоминает уже упомянутый ранее H.H. Муравьев, сообщающий в своих мемуарах о встрече с Курутой на Березине в начале декабря[26]. В декабре в Вильно к действующей армии присоединился цесаревич Константин Павлович и вернул Д.Д. Куруту в свое распоряжение, сделав начальником штаба. 25 декабря 1812 г. Курута получает чин генерал-майора. С корпусом цесаревича он прошел зарубежные походы, дойдя до Парижа и приняв участие почти во всех основных сражениях — под Бауценом, Дрезденом, Кульмом, Лейпцигом, Бриен-ле-шато, Фершампенуазом и в боях за взятие Парижа, получив не только российские, но и многие иностранные награды[27].

С окончанием походов, Курута вернулся с цесаревичем в Петербург ив 1815 г. назначен директором 2-го кадетского корпуса и шефом Дворянского полка. Однако это было достаточно формальное назначение. В истории корпуса об этом сказано просто и недвусмысленно: «Состоя директором корпуса в течение пятнадцати лет (с 6 ноября 1815 г. по 27 августа 1831 г.), Д.Д. Курута почти никакого участия в управлении корпусом не принимал… Вся деятельность Д.Д. Куруты, как директора корпуса, ограничивалась лишь тем, что он стал от себя присылать в корпус, в подлинниках, все распоряжения Цесаревича Константина Павловича…»[28]. Заметим, что великий князь Константин Павлович до конца своей жизни продолжал состоять главным начальником военно-учебных заведений и, в отличие от Куруты, даже находясь вне столицы, всегда живо интересовался делами кадетского корпуса, вникая во все мелочи внутренней жизни воспитанников, о чем есть множество подтверждений.

В 1815 г., после Венского конгресса, к России было присоединено Царство Польское, и цесаревич Константин Павлович был назначен главнокомандующим польской армией, фактически осуществляя и функции наместника. В том же году Курута был назначен начальником главного штаба великого князя, и с этого времени Варшава становится постоянным местом пребывания как цесаревича, так и его верного спутника и помощника. Не имея призвания к ратным подвигам, Дмитрий Дмитриевич был практически незаменим при выполнении мелкой, повседневной, рутинной работы, требовавшей внимания и постоянного контроля, а кроме того честности и неподкупности. Всеми этими качествами наш герой обладал сполна. «Курута большой хлопотун и до мелочи аккуратен…» — вспоминал все тот же Н.Н. Муравьев[29]. Дмитрий Дмитриевич в продолжение своей жизни так и не завел семьи, отдавая все свое время и силы службе, не нажив при этом сколько-нибудь значительного состояния, честно исполняя свои обязанности. В Варшаве он продолжает исполнять и гофмейстерские функции при дворе великого князя Константина. За свою службу он не раз получает высочайшие благодарности, а также удостаивается различных почестей и наград -как российских, так и польских. К концу своей карьеры он становится кавалером практически всех российских орденов, включая и высшую награду — орден Св. Андрея Первозванного. Заканчивает он свою военную службу в чине генерала от инфантерии.

22 августа 1826 г. Дмитрий Дмитриевич Курута высочайшим указом «в воздаяние отличных его заслуг, оказанных Отечеству, Нам и любезному брату Нашему Его Императорскому Высочеству, Государю Цесаревичу и Великому Князю Константину Павловичу, в долговременном его при Его Высочестве служении, всемилостивейше возведен с нисходящим от него потомством в Графское Российской Империи достоинство»[30], что явилось закономерным итогом его верной и многолетней службы отечеству, которое для него стало родным.

Д.Д. Курута не намного пережил своего покровителя, ученика и постоянного спутника по жизни цесаревича Константина Павловича. После польского восстания 1830-1831 гг. он вернулся в российскую столицу, где, однако, не прожил и двух лет. Скончался он 13 марта 1833 г. в Санкт-Петербурге. В некрологе, помещенном в газете «Северная пчела», в частности, говорилось: «Сего Марта 13-го, к общему сожалению, скончался здесь, в С. Петербурге, Член Военнаго Совета, Генерал от Инфантерии и разных российских и иностранных Орденов Кавалер Граф Дмитрий Дмитриевич Курута. Тело сего почтеннаго заслугами и достоинствами мужа, приличною воинскою почестью, повезено для погребения в Сергиевскую пустынь»[31]. Похоронили Д. Д. Куруту, однако, не на кладбище сей обители, где гроб с его телом находился лишь временно, а по высочайшему распоряжению на территории усадьбы, принадлежавшей на протяжении почти всей жизни цесаревичу Константину Павловичу — в Стрельне. Стрельна была не чужой и для Дмитрия Куруты. Здесь он провел немало лет и, можно предположить, вполне счастливых. Быть может, было и завещание указавшее место будущего захоронения. Так или иначе, на следующий день после его смерти последовало следующее распоряжение Министерства императорского двора на имя смотрителя Стрельнинского дворца Борисова: «Во исполнение Высочайшаго повеления предписываю Вам, для погребения тела умершаго Генерала от Инфантерии Графа Куруты, приготовить к Четвергу, т.е. 16 му числу сего Марта месяца, у Стрелинской Спасопреображенской церкви могилу, обложенную кирпичем, и если место позволяет, то сколько возможно поближе к оной церкви, в прямом направлении имеющихся уже там могил, или возле одной из сих последних…»[32]. Ответным рапортом, датированным 17-м числом марта месяца, Борисов докладывал: «Сего марта 16 числа по полудни в 4 часа тело покойнаго Генерал от Инфантерии Графа Куруты привезено в мызу Стрельну прямо к приготовленной у Стрелинской Преображенской церкви могилы и по отпетии у оной священнослужителями литии предано земле о чем Департаменту Уделов имею сим донести»[33]. Надгробие над могилой Д.Д. Куруты до нашего времени не дошло, равно как и другие надгробия, расположенные возле стрельнинской приходской Спасо-Преображенской церкви. Однако склеп с захоронением, вполне вероятно, сохранился, и при воссоздании церкви, сгоревшей в годы Великой Отечественной войны, возможно восстановление части надгробий, включая и то, которое некогда украшало могилу столь примечательной личности, как Дмитрий Дмитриевич Курута.

ПРИМЕЧАНИЯ


[1] См., напр.: Военный энциклопедический лексикон. СПб., 1855. Т. VII. С. 591; Энциклопедия военных и морских наук. СПб., 1889. Т. IV. С. 471; Военная энциклопедия. СПб., 1914. Т. XIV. С. 424.

[2] РГИА. Ф. 1343. Оп. 23. Д. 10961. Л. 2об.-3.

[3] Там же. Л. 3.

[4] Там же.

[5] Там же. Л. 4об.

[6] Там же. Л. 5.

[7] Пит. по: Ивченко Л.Л. Кутузов. М., 2012. С. 168.

[8] Цит. по: Пряхин Ю.Д. Русский генерал Д.Д. Курута // Новый часовой. 2001. №11/12. С. 325. Упомянутый в документе Криулен — город на р. Днестр, недалеко от Дубоссар, в непосредственной близи от тогдашней границы России и Оттоманской Порты, проходившей по Днестру. В Дубоссарах состоялась торжественная встреча посольств — турецкого, следовавшего в Петербург, и российского, направлявшегося в Константинополь.

[9] РГИА. Ф. 1343. Оп. 23. Д. 10961. Л. 5.

[10] Иолы (иолы) — небольшие парусно-гребные суда конца XVIII — первой половины XIX в., предназначенные для сторожевой и разведывательной службы. Вооружались одним крупным орудием и фальконетами. Иолы имели одну-две мачты и от 4 до 8 пар весел. Длина судна была до 15 м, ширина до 4
м. В Российском флоте они появились после войны со Швецией 1788-1790 гг.

[11] РГИА. Ф. 1343. Оп. 23. Д. 10961. Л. 5.

[12] Там же. Л. 5-5об.

[13] Там же. Л. 5об.

[14] Там же. Л. 3.

[15] Там же. Л. 5об. — 6.

[16] Там же. Л. 6-6об.

[17] См., напр.: Горбатенко СБ. Архитектура Стрельны. СПб., 2008. С. 202.

[18] РГИА. Ф. 539. On. 1. Д. 8. Л. 75.

[19] П.А. Вяземский. Старая записная книжка. Ч. 1 // Полное собрание сочинений князя П.А. Вяземского. СПб., 1883. Т. VIII. С. 357.

[20] Записки Николая Николаевича Муравьева //Рус. архив. М., 1885. Кн. 3. С. 55.

[21] Подвиги офицеров и солдат русской армии в сражении при Бородине: Сб. документов. М., 2012. С. 86.

[22] Там же.

[23] РГИА. Ф. 1343. Оп. 23. Д. 10961. Л. 6.

[24] Цит. по: М.И. Кутузов: Сб. документов. М., 1954. Т. 4, ч. 1. С. 345.

[25] РГИА. Ф. 1343. Оп. 23. Д. 10961. Л. боб.

[26] Муравьев H.H. Записки // Русские мемуары: Избр. страницы, 1800-1825 гг. М., 1989. С. 153-154.

[27] Полное описание полученных наград см: РГИА. Ф. 1343. Оп. 23. Д. 10961. Л. 7-7об.

[28] Исторический очерк второго кадетского корпуса, 1712-1912. СПб., 1912. С. 174-175.

[29] Записки Николая Николаевича Муравьева. С. 55.A.C. Терентъев

[30] РГИА. Ф. 1343. On. 23. Д. 10961. Л. Зоб.-4.

[31] Северная пчела. 1833. 18 марта. №62. С. 245.

[32] РГИА. Ф. 495. Оп. 2. Д. 1907. Л. 1.

[33] Там же. Л. 3.