Про европейский антисемитизм XVIII-XIX вв. многое написано и многое сказано, но, видимо, так устроено сознание человека ХХ века, что каждый раз, встречаясь с антиеврейскими высказываниями, невольно ужасаешься тому несчастному положению, которое евреи занимали в обществе Нового времени. Несмотря на всю толерантность и веру в свободу и равноправие, а также романтичный флер этой эпохи, европейцы продолжали оставаться столь же грубы в отношении этих вечных маргиналов в христианском мире.

«Толерантная Европа»
В первой четверти XIX столетия европейские евреи жили по большей части в небольших городах и поселках, где они занимались торговлей и ростовщичеством и где к ним относились как к неизбежному злу. Все попытки властей революционной Франции, а затем и Наполеона сделать евреев частью европейского сообщества одна за другой разбивались о стойкое и непримиримое противодействие христиан всех конфессий, которые с большим удовольствием приняли бы у себя мусульман, чем иудеев.

Наибольшая плотность еврейского населения наблюдалась на территории германских государств и бывшей Польши, где и законы, и отношение к евреям были традиционно более терпимыми, чем в остальной Европе. Однако и здесь мы часто находим свидетельства если не притеснения евреев, то, по крайней мере, негативного к ним отношения. Так, например, Софья Шуазель-Гуфье в своих мемуарах описывает, что императору Александру I во время его поездок по Литве летом 1812 года настойчиво рекомендовали остановиться у них в поместье, а не в ближайшем уездном городе, «грязном и наполненном евреями».

Не связанные с местной политикой и довольно безразличные к смене правительства, если, конечно, речь не шла о тотальном грабеже и изъятии имущества, евреи в случае войны часто старались оказаться вне конфликта. Поэтому неудивительно, что в ходе русской кампании 1812 года единственные, кого встречали солдаты Великой армии в оставленных городах и поселках Польши и Белоруссии, были именно сыны Моисея.

Так, полковой врач Роос пишет, что после переправы через Неман его часть свернула на скверные проселочные дороги, где «попадались только немногочисленные, но благорасположенные крестьяне, зато очень много грязных евреев». Ему вторит Лабом: «4 июля мы подошли к местечку Троки. Оно казалось издали прелестным, но при вступлении в него вся иллюзия сразу пропала. Около первых же домов нас окружила толпа евреев с женами, детьми и длиннобородыми старцами; все они на коленях умоляли нас избавить их от алчности солдат… Мы старались утешить этих несчастных, сознавая, что наши слова останутся словами. В местечке не было магазинов, а наши солдаты давно уже не получали своих порций и жили только грабежом жителей… В домах не было мебели, так как бежавшие жители унесли все с собой; еврейские дома, грязные до отвращения, были опустошены нашими войсками…». Лейтенант Куанье также описывает, что по пути между Вильно и Витебском встречал одних только евреев, которые часто служили для армии переводчиками.

Естественно, что в сложившейся ситуации евреи оказывались чуть ли не единственными местными жителями, которые знали дорогу, язык и направление движения войск. Поэтому, несмотря на все отвращение к ним, выказываемое офицерами Великой армии в своих мемуарах, часто именно к их помощи прибегали французы для того, чтобы наладить хоть какой-то контакт с местными, чтобы обеспечить армию фуражом и провиантом. Иногда получалось, что евреи-переводчики просто путешествовали с армией, конечно, не по своей воле, что вызывало раздражение у многих из солдат и недоверие у простых крестьян, и так убежденных в том, что перед ними войска самого Антихриста.Несмотря на бедственное положение евреев в занятых городах и поселках, именно им постоянно приписывают европейские мемуаристы какие-то безумные дьявольские козни. Лейтенант Куанье говорит, что расстрел испанцев-дезертиров из его батальона мог вызывать радость только у евреев, вполне прозрачно намекая на обирание ими трупов. В этом же обвиняет их и С. Шуазель-Гуфье, описывая Вильно при отступлении французской армии: «Нельзя ни шагу сделать на улицах, чтобы не встретить трупы французов или замерзших, или убитых евреями, которые овладевали их часами и деньгами… Женщины-еврейки и даже дети доходили в своей жестокости до того, что собственными руками приканчивали умирающих несчастных солдат и убивали их позорным способом, нанося удары своими каблуками, окованными железом».

Взгляд из России

Следует, однако, отметить, что, несмотря на часто встречающиеся негативные отзывы о евреях в воспоминаниях европейцев, мы практически не встречаем подобных пассажей у русских мемуаристов.


Портрет Абрама Перетца. Автор неизвестен

Да и вряд ли они действительно подавали повода к этому. Ведь после страшного разорения, которое несла с собой французская армия, многие польские евреи перешли на сторону русских и даже организовали на территории захваченных земель целую подпольную сеть, снабжавшую русское командование важными сведениями из тыла и с передовых позиций противника.

Многие еврейские купцы наравне с русскими стали участвовать в организации снабжения русской армии, которая, по воспоминаниям многих, была на удивление хорошо налажена, что некоторые исследователи связывают не только с организационным талантом будущего министра финансов и автора «серебряной» реформы Е.Ф. Канкрина, но и с деятельностью целой сети еврейский купеческих компаний. Ведь среди поставщиков русской армии значились такие известные предприниматели как Абрам Перетц, Лев Невахович, Исаак Адельсон, Соломон Гальперт, Моисей Кон и др.

По воспоминаниям современников, еврейские купцы умудрялись доставлять продовольствие и фураж в армию в удивительном порядке и количестве даже во время зарубежного похода, когда русская армия вряд ли могла рассчитывать на теплый прием местного населения.

Российский император даже учредил для евреев специальные медали «За полезное» и «За усердие».

http://1812.nsad.ru/47