Из всех маршалов и генералов, действовавших при Бородине, Наполеон именно Мишеля Нея посчитал ответственным за исход битвы и именно ему вручил, правда, уже по выходу из Москвы, титул князя Москворецкого. При учете неоднозначности результатов Бородинского сражения и оккупации Москвы эти императорские «награды» выглядят то ли едким намеком, то ли действительным признанием заслуг «Красного льва».

Скромный генерал
Маршал Ней, как и многие другие удостоенные этого звания, прошел по всем ступеням карьерной лестницы от рядового до генерала. Однако, в отличие от многих других, Ней совершенно не был политиком, в парижских делах поначалу почти не разбирался, а главной своей мечтой почитал чин генерала.

Молодой Ней
Мишель Ней, младший лейтенант 4-го гусарского полка в 1792 году, Адольф Брюн, 1832

Поступив в 19 лет в гусарский полк, будущий маршал просто «пропустил» взятие Бастилии или, по крайней мере, не выразил никакого интереса к этому событию. Более всего молодого Мишеля в этот момент интересовали фехтование и изучение французского языка. Дело в том, что, будучи рожденным в Лотарингии, он лучше знал немецкий, чем французский, и, поступив на службу в армию, вынужден был активно заняться своим обучением, в чем достиг вполне приличных результатов, хотя до конца жизни так и не сумел избавиться от акцента.

В первые годы революционных войн Мишель Ней проявил себя как отличный солдат, а затем и офицер, получив положительную рекомендацию не только от своего начальника – генерала Ламарка, но и от своих сослуживцев, которые выдали молодому лейтенанту свидетельство следующего содержания: «Мы, офицеры, сержанты и гусары Четвертого полка, удостоверяем, что гражданин Мишель Ней, лейтенант роты Де Бойи сего полка, на каждой должности, на которой мы его видели действовал как храбрый солдат и истинный республиканец; за все это время он выказал усердие в службе во имя интересов и благополучия Республики…».Своей рассудительностью и исполнительностью он привлек внимание генерала Клебера, под начальством которого он получил сразу несколько повышений и уже к 1797 году имел чин бригадного генерала, что для 28-летнего вояки, начинавшего со службы у нотариуса, было пределом мечтаний.

Удивительно, но Ней — то ли из природной скромности, то ли не желая брать на себя дополнительной ответственности — упорно не хотел принимать повышения. Так, когда после очередной удачной операции Мишель получает сообщение о том, что Директория присвоила ему звание дивизионного генерала, он пишет до комичности официальное извиняющееся письмо министру: «Я получил, гражданин министр, Ваше письмо от 8-го числа сего месяца, в котором был приложен декрет Директории о присвоении мне звания дивизионного генерала. Директория в этом повышении, вероятно, только рассматривала благоприятные отзывы в отношении меня, которые достигли ее. Я принял бы это повышение, делающее мне честь, если бы мои таланты оправдали бы доброе отношение правительства ко мне. Я надеюсь, что оно правильно интерпретирует мой отказ… и я прошу, чтобы Вы уверили правительство в том, что мое поведение никогда не будет иметь никакой другой цели, чем заслужить еще большее его уважение». Завязывается длительная переписка: Директория продолжает настаивать на присвоении нового звания и прибавляет к тому назначение командующим Рейнской армии, а Ней продолжает говорить о «недостаточности» своих военных способностей. Скромный генерал соглашается с новым назначением только после письма генерала Бернадота, в котором тот предостерегает его раздражать правительство.

«Красный лев»
При своей необычайной скромности, Ней на поле боя был одним из самых смелых людей. Неслучайно за ним в армии закрепилось три чрезвычайно показательных прозвища: «Храбрейший из храбрецов» («Le Brave des braves»), «Красный лев» («Le Lion rouge») и «Красномордый» («Rougeaud») (последние два Ней получил за ярко рыжий цвет своих волос). Одна из знаменитых историй, свидетельствовавших об отваге маршала, повествует, что он, будучи уже бригадным генералом, переодевшись в крестьянина и пользуясь своим свободным немецким, сумел разузнать, когда будет опущен разводной мост крепости Мангейма, и лихой ночной штыковой атакой со 150 солдатами заставил сдать неприступную крепость.

На поле боя Ней не боялся ничего, даже гнева императора, поэтому, когда при Бородине, Наполеон отказался двинуть вперед свои резервы, маршал, по воспоминаниям графа Сегюра, произнес: «Разве мы для того пришли сюда в такую даль, чтобы довольствоваться одним сражением? Что делает император в тылу армии? Там он слышит только о неудачах, а не об успехах нашей армии! Если он уже больше не руководит военными действиями, если он больше не генерал и хочет везде играть только роль императора, то пусть возвращается в Тюильри и предоставит нам быть генералами вместо него!».Во время Бородинской битвы рыжие волосы маршала, о чем вспоминают многие его сослуживцы, стали черными от пороха, поскольку он всегда находился вместе со своими наступающими войсками, и если под ним убивали лошадь, он требовал другую для довершения атаки.

Наполеон очень ценил Нея как боевого генерала и неслучайно именно ему поручил командование арьергардом Великой армии при отступлении из Москвы.

Маршал Ней, отступление из России
Маршал Ней в ходе отступления из России, А. Ивон, сер 19 века.

И Ней во многом оправдал это доверие, до последнего стараясь защитить от разгрома отступающие войска и, несмотря на панические настроения, обороняясь от наседающего неприятеля. Маршал Кастеллан в своем дневнике записал об этом отступлении: «Он был атакован около 11 часов утра… Маршал Ней получил две пули, застрявшие в его сюртуке; это очень мужественный человек, поразительной отваги, всегда с застрельщиками. Герцог Эльхигенский – блестящая голова, опасность изощряет его способности; в момент, когда все теряются, он незаменим для армии. Император хотел бы, чтобы он расположился позициями на Днепре; но это оказалось невозможным вследствие разнузданного желания высших офицеров и солдат достигнуть Смоленска».

Ней и Бонапарт
Однако Маршал Ней никогда не был бонапартистом, и хотя он, как и многие другие генералы, приветствовал переворот 18 брюмера, его отношение к Наполеону оставалось довольно холодным. В письме своему другу в ноябре 1799 года он пишет: «Поверьте мне, мой дорогой генерал, мое единственное честолюбие состоит в том, чтобы исполнить свой долг. Я никогда не унижусь до того, чтобы служить отдельным людям. Я всегда думаю лишь о моей стране… и пожертвую ради нее всем, если обстоятельства того потребуют».Об этом отношении к себе маршала хорошо знал и сам император, который однажды даже сказал о Нее: «У него есть наклонность к неблагодарности и крамоле. Если бы я должен был умереть от руки маршала, я готов бы держать пари, что это было бы от его руки».

Единственное, что по-настоящему объединяло этих людей, была любовь к Франции и желание блага Отечеству. Именно поэтому Ней оставался на стороне Наполеона даже тогда, когда все его друзья от него отвернулись. Кампанию 1812 года маршал считал ошибкой, как, впрочем, и большую часть поздней внешней политики Наполеона, поэтому, когда император вернулся с острова Эльбы, Ней согласился присоединиться к нему только после того, как император подписал его рапорт: «Я присоединяюсь к Вам не из уважения и привязанности к вашей персоне. Вы были тираном моей родины. Вы принесли траур во все семьи и отчаяние во многие. Вы нарушили покой целого мира. Поскольку судьба возвращает Вас обратно, поклянитесь мне, что отныне Вы посвятите себя тому, чтобы исправить то зло, которое причинили Франции, что Вы сделаете людей счастливыми… Я требую от Вас набирать армии не более как для защиты наших границ и более не будете выступать с ними для ненужных завоеваний… При этих условиях я не буду препятствовать вашим планам. Я отдаю себя только для того, чтобы спасти мою страну от раскола, который ей угрожает».

Казнь
Участия Нея в наполеоновской авантюре Ста дней не прошло для маршала даром. После второй ссылки Наполеона он был отправлен под трибунал. Однако военные не могли и не хотели судить его, пэра и маршала Франции, этим пришлось заняться палате пэров, которая почти единогласно обрекла его на смерть. Все оправдания Нея были отвергнуты, да и вряд ли можно было оправдать его предательство короны.

Расстрел Нея
Расстрел маршала Мишеля Нея, 1815.
Гравюра начала XIX века, из книги Черняк Е.Б. Судьи и заговорщики, 1984.

О последних минутах жизни Нея с восторгом вспоминал военный комендант Парижа, граф Луи-Виктор-Леон де Рошешуар: «…Я почувствовал большое облегчение, увидев его в синем сюртуке, белом галстуке, коротких черных панталонах, черных чулках, без орденов. Я опасался, чтобы он не надел мундира, тогда пришлось бы его разжаловать, срывать с него пуговицы, эполеты и ордена. Увидев, что на дворе плохая погода, он сказал, улыбаясь: «Какой скверный день». Потом, обратившись к священнику, посторонился, чтобы пропустить его в карету: «Садитесь, господин аббат, сейчас настанет мой черед пройти первым». Два жандармских офицера тоже сели в карету и поместились на переднем сиденье. В нескольких шагах от решетки Люксембургского сада, на аллее Обсерватории процессия остановилась; дверцы кареты отворились, маршал, ожидавший, что его повезут в Гренель… сказал: «Как! Уже приехали?».

Могила Нея
Могила Нея на кладбище Пер-Лашез.

Конечно, он отказался стать на колени и не позволил завязать себе глаза; попросил только плац-адъютанта Сен-Биа указать ему, как надо встать: повернулся лицом к взводу, державшему ружья на прицеле. И тут с осанкой, которую я никогда не забуду, столько в ней было благородства, спокойствия и достоинства, без всякой рисовки, он снял шляпу и, воспользовавшись краткой минутой, пока плац-адъютант отходил в сторону, чтобы дать сигнал, он произнес следующие слова, отчетливо мною слышанные: «Французы, я протестую против своего приговора, моя честь…!». При последних словах, когда он поднял руку к сердцу, раздался залп; он упал сраженный. Барабанный бой и крики войск, выстроенных в каре: «Да здравствует король!» довершили мрачную сцену. Такая прекрасная смерть произвела на меня глубокое впечатление, обратившись к Августу де ла Рошжаклену, гренадерскому полковнику, стоявшему рядом со мной… я сказал ему: «Вот, друг мой, великий урок, как надо умирать!».

Источник: журнал «Нескучный сад»