Б.П. Миловидов


В ходе войны 1812 года российские власти предприняли несколь­ко попыток создания воинских частей из военнопленных и дезертиров Великой армии. Расчет делался не только, а может быть, и не столь­ко на использование бывших солдат и офицеров армии Наполеона в вооруженной борьбе против французского императора, но в первую очередь на политический резонанс. Сам факт существования, а уж тем более участия в боевых действиях таких формирований, должен был продемонстрировать наличие антинаполеоновских настроений в многонациональной Великой армии и внушить оптимизм антибо­напартистским силам в Европе. Ставка делалась в первую очередь на наименее верных союзников Наполеона — выходцев из различных не­мецких государств, недаром наиболее крупным воинским формирова­нием из пленных, дезертиров и эмигрантов был Российско-германский легион. В основном из немцев состоял и отряд подполковника В.И. Дибича. Однако к исходу кампании 1812 года, когда поражение На­полеона было предопределено, в России была предпринята попытка соз­дать в Орле воинские части также из французов, итальянцев и голландцев. Эта попытка прочно связана с именем возглавлявшего эти формирования генерал-майора Карла Максимовича Герздорфа (Герцдорфа).

Если история немецких частей, в первую очередь Российско-германского легиона, нашла свое отражение в литературе, то орлов­ским «легионам» (первоначально речь шла о нескольких легионах) в историографии не повезло1. Многие нюансы истории легионов до сих пор остаются непроясненными.

История орловских «легионов» начинается 8 ноября 1812 г. В этот день император Александр I подписал в Санкт-Петербурге указ на имя М.И. Кутузова. В нем говорилось, что поскольку многие из пленных желают вступить в русскую службу, то «составление из самих францу­зов, итальянцев и голландцев особого войска имело бы при нынешних обстоятельствах свою пользу». В связи с этим император предписал пленных указанных национальностей, желающих вступить в рус­скую службу, отправлять в одно депо, а именно в г. Орел. О том, когда в Орле соберется «значительное число» таких пленных и можно будет приступить к формированию батальонов, следовало донести, прило­жив списки штаб- и обер-офицеров. «Для ближайшего за сими людьми надзора и чтобы они не терпели ни в чем нужды» император предпи­сывал Главнокомандующему отправить по собственному усмотрению в Орел чиновника, которому поручалось заботиться о продовольствии и одежде пленных. При этом обмундировывать их полагалось одеж­дой из рекрутского сукна, но с цветными (желтыми, голубыми или красными) воротниками2. В.Р. Апухтин справедливо пишет, что Орел, расположенный в Центральной России, был избран местом формиро­вания легионов потому, что в него могли быстрее собраться пленные из внутренних губерний, а кроме того он находился в отдалении от театра военных действий и «потому при известной свободе, которая должна была быть допущена в легионах, не представлялось опасно­сти, что эти военнопленные могут бежать в отечество»3.

Однако реальные меры по организации легионов были предприня­ты только в декабре. Дежурный генерал П.П. Коновницын 5 декабря 1812 г. в отношениях к гражданским губернаторам изложил распоря­жение Кутузова относительно организации легионов из военноплен­ных французов, итальянцев и голландцев в Орле. Поскольку большая часть пленных уже была отправлена во внутренние губернии, граж­данским губернаторам предписывалось спросить всех прибывших к ним французов, итальянцев и голландцев, не желают ли они всту­пить в российскую службу. Тех из них, кто изъявит согласие, необхо­димо было снабдить одеждой, провиантом и деньгами в соответствии с «положением» о пленных от 29 августа 1812 г. и отправить в Орел под надзором особого чиновника4. В тот же день направлять в Орел пленных, желающих вступить в легионы, было предписано А.П. Тор-масову и П.В. Чичагову5. Через день, 7 декабря, из канцелярии Куту­зова было отправлено предписание орловскому губернатору, согласно которому до назначения начальства над легионами он должен был принимать направляемых пленных в свое ведение и, «составив из них особую команду, распределить по числу их офицеров, поручив всех их в особый надзор одного из благонадежнейших чиновников», за выбор которого нес ответственность. Орловскому гражданскому губернато­ру вместе с тем предписывалось обеспечивать продовольствием леги­онеров, а также в случае отсутствия одежды снабжать их одеждой из рекрутского сукна с желтыми, голубыми или красными воротниками. О принятых мерах и числе прибывших в Орел пленников следовало доносить6. 8 декабря, сообщая императору о предпринятых мерах по отправке в Орел желающих вступить в легионы пленных, Кутузов пи­сал, что, «судя по теперешнему числу объявивших желание вступить в русскую службу, число их должно быть весьма значительно, ибо из находившихся в Вильне вступает в нашу службу 3000 человек». Все эти люди по снабжении обувью и одеждой (частично отбитой у непри­ятеля), а также кормовыми деньгами (по 5 коп. в сутки, не считая про­вианта), согласно рапорту Кутузова, были уже отправлены в Орел7.

Тем временем губернские власти уже начали исполнять предписа­ния, изложенные в отношении Коновницына от 5 декабря. Так, 16 дека­бря смоленский гражданский губернатор К.И. Аш доносил из Вязьмы, что приказал смоленскому уездному предводителю дворянства стро­го исполнять полученное предписание, поскольку препровождаемые из армии пленные отправляются в места назначения из Смоленска8. 10 декабря сообщил о получении отношения Коновницына и просил при­слать текст положения 29 августа минский гражданский губернатор9.

Огромные пространства империи, несомненно, препятствовали оперативному исполнению мер, изложенных Коновницыным. К при­меру, о получении отношения в Томске местные власти сообщили только 6 февраля 1813 г. Впрочем, там никаких пленных, которые мог­ли бы быть отправлены в легионы, и не было10.

24 декабря находящийся в Вильно А.А. Аракчеев направил Кутузову рапорт, в котором сообщал очередное высочайшее повеление. Соглас­но ему, легионы в Орле следовало составлять по штатам российской армии, т.е. «в ротном, батальонном и полковом виде», численность их должна была соответствовать численности российских пехотных пол­ков. Всем чинам, служащим в легионах, предписывалось выплачивать жалование по мушкетерскому окладу, а сверх жалования и провианта Кутузов должен был назначить каждому «некоторую денежную сумму в месяц на мясную и винную порцию, выдавая оную еженедельно»11.

31 декабря 1812 г. Кутузов сообщил министру финансов Д.А. Гу­рьеву содержание императорского повеления от 24 декабря, а заодно указал и сумму на мясную и винную порции — каждому нижнему чину по 1 руб. в месяц ассигнациями. Эти деньги, а также жалование ле­гионерам следовало требовать из Орловской казенной палаты, о чем Кутузов просил дать палате соответствующее предписание12.

К этому времени было принято окончательное решение о руковод­стве легионами. Еще 30 декабря канцелярия Кутузова сообщала орло­вскому губернатору о том, что формирование легионов в Орле пору­чается генерал-майору К.М. Герздорфу, которому после его прибытия и следует сдать все дела, касающиеся этого вопроса13. На следующий день о назначении было сообщено и самому Герздорфу, которому из канцелярии Кутузова были также препровождены копии высочайших повелений по этому вопросу, а также сообщалось о размере суммы на покупку винной и мясной порции для нижних чинов. Деньги эти Герздорф должен был требовать из Орловской казенной палаты, а за­тем выдавать месячное содержание на руки, «не заботясь вовсе о том, каковым бы образом они (легионеры. — Б.М.) деньги сии не употре­бляли, ибо оные составляют их собственность и не подлежат никако­му частному отчету». Герздорфу предписывалось также выплачивать легионерам в установленное время и жалование14.

К.М. Герздорф с 1800 г. был шефом Углицкого пехотного полка, находившегося в Архангельске, и с сохранением этого звания был на­значен 19 марта 1812 г. начальником 5-й пехотной дивизии15. 22 марта М.Б. Барклай де Толли предписал Герздорфу в связи с назначением его в 1-ю Западную армию немедленно отправиться в Вильно16. Нахо­дящийся в Петербурге Герздорф обратился к управлявшему с 22 мар­та (в отсутствии Барклая де Толли) Военным министерством князю А.И. Горчакову с вопросом, следует ли ему отправляться в Архангельск для сдачи полка. 29 марта Горчаков передал Герздорфу решение им­ператора, согласно которому он оставался шефом полка и мог сделать все необходимые распоряжения по полку через адъютанта. Предписа­ние Горчакова завершалось словами: «.его величеству благоугодно, чтобы вы окончивши здесь свои дела, не терпящие отсрочки, отправи­лись прямо в Вильну и. там при первой вакации вы получите место дивизионного командира». Судя по тому, что ни в этом документе, ни в предписании военного министра 5-я дивизия не упоминается, дата фак­тического назначения Герздорфа на должность ее начальника остава­лась под вопросом17. 3 апреля Горчаков в ответ на рапорт Герздорфа от 2 апреля также писал: «.доколе вы не будете назначены дивизионным командиром звания бригадного начальника вы не лишаетесь и можете удержать при себе бригадного адъютанта вашего Углицкого пехотно­го полка штабс-капитана Мешкова, а когда последует вам назначение в дивизионные начальники, то можете представить о утверждении его в дивизионные адъютанты»18. Вместе с тем генерал-майор П.Б. Ни-лус, «вступив в отправление должности бригадного командира по высочайшему повелению, отданному минувшего марта 19 дня» про­сил 20 апреля Герздорфа о присылке адъютанта для сдачи дел по бригаде19. Более того, вступивший в должность Нилус направил Гор­чакову рапорт о недостатке 67 подъемных лошадей, стоимость по­купки которых оценивалась в 4690 руб., и о числящемся за Герздор-фом долге по полку в 3000 руб. 6 июня 1812 г. Горчаков предписал Герздорфу компенсировать эти траты20. Барон обещал возместить их присылкой из Дании (выходцем откуда он был) в Архангельск 15 000 руб., но и к 2 ноября известия о получении в Архангельске этих денег в Военном министерстве не имелось, о чем управляющий министерством и писал Герздорфу21.

Возможно, история с казенными долгами воспрепятствовала даль­нейшей карьере Герздорфа, и 12 июня 1812 г. он был назначен пре-зусом полевого аудиториата 1-й Западной армии22. 16 июня А.П. Ер­молов уведомил Герздорфа, что он должен находиться при Главной квартире23. С этой должности он и отправился в Орел. Путь его до Орла пролегал через Мерич, Молодечно, Минск и Оршу24.

3 января 1813 г. последовал именной указ управляющему Во­енным министерством князю А.И. Горчакову по поводу орловских «легионов», в котором суммированы все предшествующие распоря­жения. Император подтверждал, что местом формирования легионов назначен Орел. Из него следует также, что, получив от Кутузова сведе­ния об увеличении числа желающих вступить в орловские «легионы», император повелел формировать их по штатам российских пехотных полков, провиант и жалование производить по мушкетерскому штату, и сверх того назначить нижним чинам по 1 руб. в месяц на мясную и винную порцию, производя эти выплаты еженедельно. Как мы ви­дели, в прежних высочайших повелениях сумма дополнительных вы­плат не названа — она фигурирует в документах, исходящих от самого Кутузова и определена именно им. Но в указе от 3 января эта сумма де-факто утверждена императором. В указе также говорилось, что формирование легионов предоставлено Герздорфу, а генерал-майоры К.К. Сиверс, Г.Г. Энгельгардт и Е.Е. Удом назначены ему в помощь. Император приказывал Горчакову принять формируемые легионы в ведение Военного министерства, снабжать их деньгами, провиантом и обмундировать нижних чинов из рекрутского сукна с цветными во­ротниками. По поводу отпуска необходимых сумм Горчакову следовало войти с ходатайством в Комитет министров. Обоз и оружие для легио­нов временно не назначались25. Этот указ в копии был уже 4 января на­правлен Аракчеевым Кутузову26.

Тем временем 18 января 1813 г. Герздорф прибыл в Орел, от­куда 28 января направил Кутузову рапорт с изложением хода дел. По сведениям, полученным Герздорфом 21 января от орловского граж­данского губернатора П.И. Яковлева, в городе оказалось 13 рядовых, желающих служить в легионе. Кроме этого, восемь человек рядовых были присланы из Черниговской губернии. В легионе числилось и трое офицеров. Согласно приложенной ведомости, один из офицеров по болезни остался в Вильне, а кроме 13 состоящих налицо рядовых (шесть французов, пять итальянцев и два голландца), четверо из за­писавшихся умерло и еще четверо отправлены в госпиталь. Впрочем, по имевшимся у Яковлева сведениям, комендант Главной квартиры С.Х. Ставраков еще 5 декабря отправил в Орел 2000 человек, а 7 де­кабря еще 1000 человек. Но эти партии ни в Орел, ни в Брянск, куда губернатором была отправлена из Орла одежда для них, так и не при­были. В связи с этим Герздорф обратился к губернаторам тех губер­ний через которые должны были следовать потенциальные легионе­ры, с просьбой об оказании им в пути помощи. Завершая свой рапорт, Герздорф испрашивал у Кутузова дальнейших указаний27.

В тот же день Герздорф отправил рапорт и Горчакову. Как ясно из него, при себе Герздорф имел два высочайших повеления о легионах (от 8 ноября и 24 декабря), а также предписание Кутузова о выплате нижним чинам по 1 руб. ассигнациями в месяц с правом требования этих денег из казенной палаты. Порционные деньги Герздорф должен был платить еженедельно, а жалование «в установленное время». Все же дальнейшие сведения ему предстояло получить у орловского гу­бернатора. Отметив также, что отправленные из Главной квартиры две партии до Орла не дошли, Герздорф сообщил Горчакову подробности о трех первых офицерах легиона. По сведениям, полученным губер­натором от Коновницына, капитаны французской службы Траутманн и Геппель (в других документах Генель), а также капитан долматской службы Джинни были приняты в российскую службу по высочайшему повелению и определены в орловские «легионы». Траутманн и Джин-ни уже прибыли в Орел, а в виленском госпитале находился Геппель28. В конце рапорта Герздорф излагал ряд проблем, с которыми стол­кнулся. Во-первых, он спрашивал, какую сумму следует назначить для дневного продовольствия офицерам, поскольку при поступлении в легион они не имеют никакой собственности, а жалование предпи­сано требовать «в установленное время». Не знал Герздорф и того, какой следовало носить офицерам-легионерам мундир. Для опла­ты своего обмундирования генерал предлагал выплатить им вперед «взачет» третное жалование. Сомневался Герздорф и в том, следует ли требовать для нижних чинов оружейные, ременные и прочие вещи немедленно или ждать, пока соберется значительное число бывших пленников. Среди поступивших в легион не было ни одного портного или сапожника, поэтому Герздорф предполагал использовать для по­шива одежды и обуви мастеровых из внутренней стражи29.

К январю 1813 г. относится и решение о присоединении к орлов­ским «легионам» отряда подполковника В.И. Дибича, завербованного им из дезертиров, пленных немцев, а также включавшего незначитель­ное количество российских войск30. Впрочем, это решение осталось, как показали дальнейшие события, лишь на бумаге.

Пока Герздорф ехал в Орел и разбирался в делах, из внутренних гу­берний во исполнение предписания, изложенного в отношении Коновни-цына к губернаторам от 5 декабря, продолжали отправляться пленные, пожелавшие вступить в орловские «легионы». Так, из Нижегородской губернии с отношением от 26 февраля 1813 г. в Орел были отправлены 10 нижних чинов31. Среди них два итальянца, один голландец и семь французов, причем некоторые хотели вступить в казацкие полки32.

О том, с какими трудностями сталкивались власти при вербовке пленных в легионы, свидетельствует рапорт воронежского губернатора Коновницыну от 7 января 1813 г. На момент получения отношения Ко-новницына в Воронеже, через который пленные двигались на Саратов, находилась только одна партия. Исправник через переводчика пред­ложил пленникам вступить в легионы. Французы отказались все, зато согласились два голландца (поручик Веселенко (так!) и унтер-офицер лейб-гвардии Менестрей) и итальянец (рядовой Вержен Морани). Однако все они поставили условием перехода на русскую службу по­вышение в чине. Первый хотел стать капитаном, второй — офицером, а третий по болезни желал служить «в способном месте». Воронежский губернатор счел, однако, их требования «несообразными» и, недолго думая, отправил их вместе со всеми остальными в Саратов33.

Особо следует остановиться на истории партий, отправленных из Главной квартиры Ставраковым. Уже 4 декабря, накануне отправки гу­бернаторам отношения Коновницына, Ставраков сообщил коменданту

Орши об отправке с поручиком Фоминым 2000 человек нижних чинов в Орел. Кроме того, предполагалось отправить еще три такие же пар­тии: 5 декабря с штабс-капитаном Куракиным, 6 декабря с капита­ном Гильденгофом (по другим бумагам Гильдендорфом) и 7 декабря с штабс-капитаном Головиным. Вслед за ними планировалось отпра­вить с прапорщиком бароном Паленом партию из более чем 200 офице-ров34. Из предписания Ставракова коменданту в Орше от 9 декабря видно, что первая партия (Фомина) вышла в путь 5 декабря, а вторая (Куракина) только 7 декабря и состояла лишь из 1000 человек35. Именно эти пар­тии имел в виду Кутузов в рапорте Александру I от 8 декабря. И только 14 декабря Ставраков отправил в Оршу третью партию (Гильденгофа) чис­ленностью 700 человек36. Сведений об отправке партии офицеров нет.

Судьба всех этих отправленных пленных была трагична. Из при­бывшей 9 января в Оршу партии Фомина по дороге умерло 1817 че­ловек, еще 23 умерли в самом городе, оставшиеся 160 были помеще­ны по болезни в госпиталях. Из партии Куракина 13 января пришли в Оршу только 412 человек, 184 из них оставлены в местных госпи­талях, а 228 отправлены 15 января с поручиком Васильевым в Орел37. Из них по дороге умерло 24 человека, 56 остались в пути в госпиталях и 148 добрались 1 марта до места назначения38. Партия Гильденгофа пришла в Оршу 23 января, потеряв умершими на марше 357 чело­век и оставив в госпиталях 261 человека. Из 82 добравшихся шестеро умерло на месте и 20 человек были помещены в госпиталь. Из партии Головина, насчитывавшей 550 человек, 50 так и остались по болезни в Вильне, на марше умерло 314, еще 60 было оставлено в попутных госпиталях, а 136 человек 27 января прибыли в Оршу. Из них семь человек там и умерли, а 43 оставлены в местном госпитале. Остатки третьей (44 человека) и четвертой (67 человек) партий были объеди­нены и с прапорщиком Лебедевым отправлены 30 января в Орел, куда и прибыли 3 марта39. Препровождение пленных в Орел происходи­ло вопреки решению Комитета министров от 17 декабря и основан­ному на нем предписанию управляющего Министерством полиции и главнокомандующего в Петербурге С.К. Вязмитинова от 24 дека­бря, которыми было приостановлено передвижение пленных по импе­рии. Однако для военных властей, например для коменданта в Орше, предписания Главной квартиры, очевидно, были более значимы, чем решения гражданских учреждений. Отношение Коновницына губер­наторам со ссылкой на волю Кутузова также специально отменено не было. К тому же существовал императорский указ от 3 января на имя

Горчакова о формировании легионов, принятый уже после приоста­новки движения пленных и противоречивший этому решению.

Контингент, отправляемый из Главной квартиры в Орел, был чрез­вычайно пестрым в национальном отношении, что расходилось с де­кларируемыми принципами формирования легионов. В условиях гу­манитарной катастрофы, разразившейся в декабре в Вильне, военные власти, скорее всего, были не в состоянии осуществлять «разбор» плен­ных по национальностям или по службе, а были в первую очередь за­интересованы в том, чтобы избавиться хотя бы от их части. Из 183 че­ловек, дошедших до Орши с Фоминым, 68 были французами, четверо хорватами, 17 итальянцами, четверо вестфальцами, девять баварцами, один вюртембержцем, 18 голландцами, трое саксонцами, 43 поляками, пятеро швейцарцами и 11 испанцами. Из 412 человек, которых привел Куракин, было 114 французов, 10 хорватов, 21 итальянец, три голландца, 79 немцев, 136 поляков, два серба и 47 испанцев. В числе прибывших с Гильденгофом 82 человек — 15 французов, 10 хорватов, четверо итальян­цев, по двое вестфальцев, баварцев, баденцев, голландцев, австрийцев и пруссаков, а также 29 поляков и 12 испанцев. И наконец, Головин привел в Оршу 23 француза, 30 хорватов, семерых итальянцев, 14 баварцев, двух вюртембержцев, трех голландцев, 13 немцев, 10 пруссаков, 13 поляков, двух швейцарцев и 19 испанцев — всего 136 человек40. Стоит отметить, что испанцев из двух последних партий не отправили в Орел, а остави­ли в Орше для дальнейшего препровождения в Петербург. Такая разно­родность национального состава будущих легионеров вызывала в Орле некоторое недоумение. Поскольку в числе 148 человек, приведенных Васильевым (остатки партии Куракина), было 26 французов, 26 немцев, 58 поляков, 25 испанцев, шесть итальянцев и семь хорватов41, приняв­ший их гражданский губернатор приказал передать Герздорфу только французов, итальянцев и голландцев (которых не было) и резонно зада­вался вопросом, нет ли каких-нибудь распоряжений о принятии в легион и представителей других наций42. Появление в рядах желающих вступить в легион немцев, очевидно, действительно объясняется их антинаполео­новскими настроениями. Поляки же, по-видимому, таким способом же­лали уклониться от отправки на службу в Сибирь и на Кавказ; возможно, основанием их зачисления в легион была также служба во французских частях. И общим мотивом для представителей всех наций было желание улучшить свое положение. Это подтверждается и слухами, распростра­нявшимися в Вильне, о существенных денежных выплатах, обещанных при вступлении в легион, о чем речь пойдет ниже.

Теперь остановимся на изменении численности легионеров в Орле и их материальном положении в первые месяцы 1813 г. В январе, как уже видно из приведенного рапорта Герздорфа, оно было крайне низким. Расходные книги свидетельствуют, что 25 января капитану Траутманну выдавались деньги только на 12 нижних чинов (из рас­чета по 25 коп. в неделю каждому). Столько же получил Траутман и 30 января43. Сам Траутманн получал жалование с 19 декабря, а ка­питан Джинни с 21 декабря. Первый с 1 января за 12 дней получил 13 руб. 53 коп., а второй за 10 дней — 11 руб. 27 !/!> коп. За январь же они оба получили жалование по 33 руб. 84 коп.44 Кроме того, 25 января подпоручикам Ван-Эльдену, Кайдачи и прапорщику Рейсу были вы­плачены деньги за период с 23 января по 1 февраля из расчета 50 коп. в сутки45. Очевидно, на тот момент они не были еще зачислены в легион (в ведомости от 28 января они не значатся) и получали содержание на правах пленных. На тех же основаниях производились выплаты этим трем офицерам и в феврале, и в марте46. Из записи 7 февраля о выпла­те Траутманном как старшим в чине недельного жалования нижним чинам (по 25 коп. каждому) ясно, что их в легионе реально «служило» уже 16. Позднее, 16 и 23 февраля, осуществлялись выдачи на 17 ниж­них чинов47, а 1 марта — на 1848. И лишь с начала марта легион стал интенсивно пополняться за счет пришедших из Вильно команд.

Пока потенциальные легионеры умирали по пути в Орел, Военное министерство занялось со своей стороны организацией финансирова­ния легионов. В соответствии с предписанием Горчакова от 12 января, 17 января 1813 г. Комиссариатский департамент препроводил к нему примерный штат легионов на 10 тыс. человек и смету расходов, ис­ходя из штатов мушкетерских пехотных полков49.

Легионы должны были составить три полка, три батальона и две роты общей численностью в 10 088 человек, которым придавались 596 лошадей. Сюда входили 9184 строевых чина (24 штаб-офицера, 224 обер-офицера, 500 унтер-офицеров, 186 музыкантов, 8250 рядовых) и 904 нестроевых (в том числе 18 в обер-офицерских чинах, 51 унтер-офицер и 370 денщиков)50. На жалование, мясную и винную порцию (с учетом назначенного рубля в месяц ассигнациями на нижнего чина) в год приходилось 305 774 руб. На обмундирование нижних чинов и на инструмент без упряжи полагалось 534 842 руб. 45 % коп. (сюда же входила стоимость обоза, барабанов, кремней, темляков и т. п). Шитье же мундирных вещей за счет комиссариата оценивалось еще в 26 481 руб. 79 коп. Итого 867 098 руб. 24 % коп. В случае же вооружения легионов, для них предстояло заготовить 8000 ружей и 8437 тесаков. Кроме того, для снабжения 9822 нижних чинов провиантом требовалось в год 29 466 чет­вертей муки и 2762 четверти 3 четверика и 4 гарца круп, а на 8 месяцев для подъемных лошадей нужно было 4768 четвертей овса и 71 520 пудов се­на51. При цене 13 руб. 48 4/9 коп. за четверть муки и 17 руб. 80 3/10 коп. за чет­верть крупы52 сумма на продовольствие легионов составила бы в год около 447 тыс. руб. Впрочем, Провиантский департамент уточнил сумму рас­ходов на продовольствие, увеличив ее до 454 604 руб. 26 1/3 коп.53

Что же касается стоимости обмундирования без шитья на одно­го строевого нижнего чина (серое сукно для шинелей с погонами, фуражка, кафтан, панталоны, галстук, цветное сукно на воротник к шинели и мундиру, рубашки, сапоги, фляжка, ранец), то она со­ставляла 35 руб. 90 3/4 коп.54

С точки зрения материального положения при переходе из плен­ных в легион существенный выигрыш получали только офицеры. Так, пленные полковник и подполковник получали 1 руб. 50 коп. в сутки. На российской же службе полковник пехотного полка (и соответственно легиона) получал 1040 руб. в год (836 руб. оклад и 204 руб. рационы), т. е. в среднем 2 руб. 84 коп. в сутки. Подполков­ник на службе получал 690 руб. (558 руб. оклад и 132 руб. рационы) -в среднем в сутки 1 руб. 89 коп. Пленный майор получал 1 руб. в сут­ки, при переходе на службу его жалование составляло 530 руб. в год (434 руб. оклад и 96 руб. рационы), — 1 руб. 45 коп. в сутки. Однако в любом случае при переходе на российскую службу майор терял в ста­тусе, поскольку во французской армии чин майора был выше подполков­ника (шефа батальона). Пленный обер-офицер получал 50 коп. в сутки. Штабс-капитан и капитан пехотного полка получали по 400 руб. (340 и 60 руб.) — в среднем 1 руб. 09 коп. в сутки. Поручик — 285 руб. (237 и 48 руб.), а в среднем 78 коп. в сутки, а подпоручики и прапорщики — 236 руб. (200 и 36 руб.), т. е. 65 коп. в сутки. Нижние же чины особых мате­риальных выгод не приобретали. Пленники получали по 5 коп. в сутки и солдатский провиант, служившие же в русской армии нижние чины в год, помимо солдатского пайка, получали 9 руб. 50 коп. (рядовые), 10 руб. (гренадеры и стрелки) и 14 руб. (младшие унтер-офицеры), т.е. соответственно 2,6, 2,7 и 3,8 коп. в сутки. Прибавленные легионерам 12 руб. в год составляли 3,2 коп. в сутки, что вместе с основным окла­дом насчитывало 5,8, 5,9 и 7 коп. в сутки соответственно55. Что касается фактических выплат офицерам легионов, то, как видно из приведен­ных выше данных о выплатах за январь, а также из выплат за январскую и майскую трети (капитану 135 руб. 36 !/!> коп., поручику 95 руб. 45 % коп., подпоручику 79 руб. 43 !4 коп.), они соответствовали установленным нормам56. Выплаты же нижним чинам за январь-февраль, как следует из сказанного выше, составляли 3 % коп. в сутки, т. е. существенно ниже, чем полагалось. Однако к этому времени причитавшееся им жалование выплачивалось уже в полном объеме57.

25 января Горчаков направил записку в Комитет министров, где, ссылаясь на высочайший указ от 3 января, просил ассигновать на ле­гионы от Министерства финансов деньги. На жалование легионерам Горчаков просил 187 946 руб., на порции — 117 828 руб ( в сумме 305 774 руб.), на провиант 454 604 руб. 26 коп. — все в соответствии с предвари­тельными расчетами. А вот на обмундирование сумма сократилась до 374 054 руб. 52 коп. Общая же сумма ассигнований, просимых на 1813 г., составляла 1 134 432 руб. 78 коп. Причем управляющий Военным ми­нистерством просил выделить «вдруг» только 374 054 руб. 52 коп. (т.е. на обмундирование), а остальные отпускать в начале каждой трети го-да58. Вероятно, уменьшение требований было обусловлено тем, что по указу от 3 января обоз и оружие, а следовательно, и часть амуниции и инструмент легионам временно не назначались. Комитет на заседа­нии 31 января рассмотрел вопрос и решил отпускать финансы в преде­лах требуемой суммы из Государственного казначейства «когда и сколь­ко потребно будет»59. Опираясь на это решение, Горчаков обратился 13 февраля к Д.А. Гурьеву с просьбой отпустить помимо полной суммы на обмундирование еще и деньги на январскую треть: 62 648 руб. 66 2/3 коп. на жалование, 39 276 руб. на порцию нижним чинам и 151 534 руб. 75 V3 коп. на провиант — всего 627 513 руб. 94 коп.60

Пока центральные власти решали вопрос о финансировании 10-тысячных легионов, которые только еще предстояло создать, ко­мандование в Орле сталкивалось с серьезными проблемами в обмун­дировании и содержании тех немногих легионеров, которые добрались к тому времени в этот губернский город. 3 февраля Герздорф отправ­ляет в Военное министерство два рапорта. В одном из них (№55) он сообщал, что по неимению на людях одежды он отнесся (в тот же день) к генерал-кригс-комиссару Татищеву и просил его дать предписание о доставке в Орел мундирных и годовых вещей. До получения же этих вещей Герздорф считал необходимым снабдить легионеров рубашка­ми, шинелями и обувью и спрашивал Горчакова, откуда следует тре­бовать эти вещи или деньги на них, поскольку Орловская казенная палата не имела предписания относительно подобных расходов. В за­ключение Герздорф просил сообщить ему формы для записи прихода и расхода денег и вещей61.

Получив требование Герздорфа, Татищев сообщил 11 февраля о нем и о предпринятых действиях Горчакову. Он предписал, чтобы Московская комиссариатская комиссия на первый случай как можно скорее направила в Орел все необходимые вещи на 1000 человек, как того и просил Герздорф, который, как видно, не очень верил в скорое прибытие отправленных из Главной квартиры 3000 человек, хотя и писал об этом Татищеву. В Орел следовало отправить крестьянское сукно на шинели, мундиры и панталоны, подкладочный холст и жел­тое сукно на воротники к мундирам, а также годовые вещи и «на что следует деньги по положению пехотного полка»62. Однако, как сооб­щил генерал-кригс-комиссар Горчакову 1 апреля 1813 г., мундирные и годовые вещи на 1000 человек были отправлены к месту дислокации легиона только 5 марта, т.е. почти через месяц после предписания, данного Московской комиссариатской комиссии63.

3 февраля датирован еще один рапорт (№ 57) Герздорфа Горчакову, касающийся офицеров легиона. Согласно рапорту, капитаны Траутманн, Джинни и отставные австрийской службы подпоручик Кайдачи и прапор­щик Рейс, об определении которых в легион уже сообщалось ранее Гор­чакову, «состоят необмундированными и не имеют на оное собственной суммы». Герздорф просил о предписании казенной фабрике выслать на них, а также на нескольких вновь прибывающих офицеров необходимые материалы и вещи (всего на 15 человек), а на пошив и покупку недостаю­щих вещей выдать деньги, «ибо офицеры уже при взятии в плен победи­телями остались в худом положении и почти без одежды». Издержанную же на обмундирование сумму Герздорф предлагал постепенно вычитать из жалования офицеров64. В ведомости вещей, которые Герздорф просил вытребовать с казенной фабрики, значится темно-зеленое сукно на мун­дир и панталоны, белое сукно на панталоны, серое на рейтузы и шинель, красное на прибор, а также шарфы, темляки, этишкеты, репейки, эполе­ты. Купить же предполагалось кивер, две пары сапог, белье, шпагу, две портупеи, а также ранец и медный знак65.

Этот рапорт (видимо, вместе с рапортом №55) был получен 20 февраля. А 24 февраля Горчаков направил Герзорфу предписание, являющееся формально ответом на его рапорт от 28 января. Оружей­ные и амуничные вещи для легионеров, считал Горчаков, требовать не следовало, поскольку на снабжение ими не было высочайшего по­веления. (Таким образом Герздорф, очевидно, впервые узнал о новел­лах в законодательстве о легионах, отраженных в указе от 3 января, поскольку более ранних следов знакомства Герздорфа с этим указом по документам не прослеживается.) Далее Горчаков сообщал, что мундирные и годовые вещи на основании высочайшего повеления бу­дут по распоряжению генерал-кригс-комиссара свезены в Орел. (Этот пункт можно рассматривать и как частичный ответ на рапорт № 55 от 3 февраля.) В случае, если среди пленных не найдется знающих портное и сапожное мастерство, то для изготовления одежды и обуви можно было требовать мастеровых у командира орловского гарнизон­ного батальона. Офицеров разрешалось снабдить третным жаловани­ем вперед, вычитая его в течение года, на что, как и на порции нижним чинам Комиссариатский департамент вскоре должен был прислать до­статочную сумму. О мундирах для офицеров управляющий Военным министерством обещал дать особое предписание66.

На рапорт же Герздорфа № 55 от 3 февраля Горчаков непосредствен­но отреагировал только 1 апреля. Он выражал надежду, что необходи­мые вещи уже доставлены из Москвы и, «следовательно, миновалась теперь необходимость в деньгах на местное заготовление» для нижних чинов рубах, шинелей и обуви. Горчаков сообщал также о своем пред­писании Комиссариатскому и Провиантскому департаментам о при­сылке в Орел надлежащих форм отчетности67. Предписания эти также датированы 1 апреля 1813 г.68, хотя впервые указания о присылке таких документов были даны департаментам еще 12 марта69.

Впрочем, несмотря на задержку с формальным ответом, Военное министерство продолжало в течение марта предпринимать меры по организации снабжения легионов. В частности, Горчаков составил до­кладную записку императору по этому вопросу. В ней он испрашивал повеления, какой мундир следует носить офицерам легионов, какую сумму им следует ежедневно выплачивать до получения первой тре­ти жалования (на нее им предстояло еще и обмундироваться), а так­же уточнял, нужно ли требовать оружейные и амуничные деньги для нижних чинов. Ставя перед верховной властью эти вопросы, он вместе с тем информировал царя о своем предписании, отправленном Герз-дорфу 24 февраля, где часть проблем была предварительно решена, предлагая, таким образом, утвердить или скорректировать его. Из пун­ктов, предписанных Герздорфу, управляющий Военным министерством не сообщил царю только о привлечении к пошиву одежды и обуви чи­нов орловского гарнизонного батальона, сочтя, видимо, что этот вопрос он может вполне решить самостоятельно. Вместе с тем Горчаков пред­лагал утвердить для офицеров-легионеров синий мундир обыкновенно­го покроя с воротниками и обшлагами такого цвета, который назначен для нижних чинов легиона, к которому они будут причислены. Записка эта была высочайше утверждена 12 марта 1813 г.70

Опираясь на нее, Горчаков предписал 31 марта 1813 г. Татищеву отправить к Герздорфу 45 аршин синего, 112 аршин 86 вершков серого и 7 аршин 8 вершков приборного сукна с тем, чтобы деньги за это сук­но удерживались «по установленной цене» из жалования офицеров71. Количество сукна в точности соответствовало требованию Герздорфа от 3 февраля на обмундирование 15 офицеров72, в соответствии с им­ператорским повелением был изменен только цвет — с темно-зеленого на синий. В тот же день высочайшую волю о мундирах офицеров для легионов Горчаков сообщил и Герздорфу73.

4 марта управляющему Военным министерством пришлось вновь обратиться к министру финансов, поскольку деньги на орловские «ле­гионы», о выделении которых просил Горчаков еще 13 февраля, так и не были ассигнованы. Указывая на необходимость исполнения ре­шения Комитета министров, Горчаков обращал внимание на тяжелое материальное положение легионеров, в первую очередь офицеров74. 8 марта Гурьев сообщил Горчакову, что отдал распоряжение Санкт-Петербургскому остаточному казначейству об отпуске 1 083 033 руб. 94 коп., из которых, как и просил Горчаков 13 февраля, 627 513 руб. 94 коп. предназначались на организацию орловских «легионов»75. 12 марта Горчаков просил остаточное казначейство перечислить эти деньги примерно в равных пропорциях Провиантскому (48,3%) и Ко­миссариатскому (51,7 %) департаментам76. Конечно, вся указанная сумма была несоразмерно велика по сравнению с предстоящими ре­альными расходами. Гурьев, чьей задачей была экономия средств, не спешил выделять их сразу же после решения Комитета министров, ви­димо, дожидаясь дополнительных требований от Военного министер­ства. Горчаков же не мог не понимать из донесений Герздорфа, что даже с учетом отправленных из Вильно пленных, численность легио­нов едва ли в ближайшее время могла достигнуть половины от той, на которую были ассигнованы деньги, но, очевидно, был заинтересован в создании в своем министерстве финансового резерва. Поэтому он в тот же день предписал Комиссариатскому департаменту, приняв деньги, отправить Герздорфу только 25 000 руб. на выплату порционов и выдачу вперед третного жалования тем офицерам, кому командова­ние на месте сочтет нужным. Особо Горчаков подчеркивал, что в связи с высочайшим повелением на оружейные вещи, лагерь, инструменты и обоз деньги не отпущены77. Аналогичное предписание о приеме денег 12 марта получил от Горчакова и Провиантский департамент78. Деньги были отпущены из казначейства департаментам 14 и 15 марта79.

Выделение этих средств оказалось как нельзя более кстати, посколь­ку именно в марте 1813 г. неожиданно возникли трудности со снабже­нием орловских «легионов» деньгами. На требования Герздорфа Ор­ловская казенная палата ответила 11 марта, что получено предписание министра финансов, запрещающее выдавать деньги воинским чиновни­кам на срочные надобности без прямого предписания самого министра или экспедиции государственных доходов. А поскольку необходимые суммы из провиантского ведомства еще получены не были, отказ казен­ной палаты поставил Герздорфа в затруднительное положение, и ему пришлось покрывать указанные издержки из комиссариатских сумм80.

О неожиданно возникшей проблеме свидетельствует рапорт Герз-дорфа управляющему Военным министерством от 2 апреля, согласно которому прибывающие из Вильно офицеры заявляли, будто тамошний генерал-губернатор А. М. Римский-Корсаков обещал, что в Орле они по­лучат по 500 руб. на экипировку. Офицеры требовали исполнения этого обещания от Герздорфа, а также «объявляли, что они жалование долж­ны получать… противу немецких легионов, в Санкт-Петербурге форми­рующихся». У Герздорфа же на это не было ни денег, ни предписаний. В том же рапорте генерал сообщал, что ассигнованного вперед третного жалования «по существующей в городе Орле сукнам и прочему непо­мерной дороговизне» будет для офицеров «весьма недостаточно», «ибо всякий офицер победителями оставлен в очень худом положении, так что редкого из них и за офицера признать можно». В связи с этим Герздорф предлагал испросить у императора «сим несчастным офицерам» еще какое-либо вспомоществование либо поставлять все необходимые вещи (сукно, подбой, шарфы, темляки и проч.) с казенной фабрики (видимо, за счет казны)81. Таким образом, проблема одежды офицеров к апрелю цен­трализованно решена не была — ведь предписание об отправке сукна на первых 15 человек было сделано Горчаковым только за два дня до этого донесения Герздорфа. И до исполнения его было еще далеко.

Получив этот рапорт, Горчаков 27 апреля запросил Римского-Корсакова, не имеет ли он особого высочайшего повеления о денежном довольствии орловских легионеров82. На что Виленский генерал-губернатор 4 мая от­ветил: 500 рублей пленникам он никогда не давал «и обещания им на то не делал»83. Ответ Римского-Корсакова 19 мая Горчаков передал в Орел84.

В тот же день, 27 апреля, Горчаков подтвердил Герздорфу, что сукно на офицерские мундиры будет доставлено генерал-кригс-комиссаром с вычетом за него по частям денег из жалования и что само жало­вание Герздорф может приказать производить вперед. «Более сего, -заключал управляющий министерством, — я не в праве назначить им никакого вспомоществования». И в качестве меры по сокращению расходов предлагал повременить со снабжением офицеров шарфами и прочими фрунтовыми приборами, потому что «и нижние чины снаб­жаются только одеянием, а вещи, при отправлении строевой службы потребные, не назначаются им»85. Таким образом, Горчаков действо­вал в русле решений императора, приказавшего (вероятно, по эконо­мическим соображениям, а может быть, и помня о буйном поведении отряда Дибича) не снабжать легионы оружием, в результате чего они могли стать реальной воинской частью лишь в неопределенном буду­щем и выполняли функцию политической декорации.

Напротив, Герздорф желал создать из них воинскую часть со всеми ее атрибутами. Возможностей для этого у него было не много, и реализовы-вал он свои устремления, главным образом, заботясь о правильной уни­форме легионеров. В связи с этим 14 апреля он направил Горчакову три рапорта. В первом он просил об отпуске сукна на мундиры и панталоны и т.п. уже для 30 офицеров (число их увеличивалось, а первый заказ так и не был выполнен). Во втором спрашивал, какие должны быть эполеты на офицерских мундирах, какого цвета подбой, а также просил доставить соответствующие образцы. В третьем сообщал, что «для лучшего вида мундиров нижних чинов» он приказал делать в фалдах белую выпушку, и спрашивал, должны ли быть на них погоны по штату пехотных полков и какого цвета (в ожидании ответа им было предписано шить мундиры без погон). Наконец, он задавал Горчакову вопрос, «как должны имено­ваться» формируемые в Орле и Витебске легионы86.

15 мая Горчаков ответил сразу на все три рапорта. Он сообщил, что батальоны, порученные Герздорфу, должны именоваться по номе­рам, оформив таким образом структуру легионов. Погоны для нижних чинов было предписано делать одинакового с мундирами, т.е. серого цвета. Подбой у офицерских мундиров, по мнению Горчакова, может быть синим, а решение об эполетах он отложил на более поздний срок. Кроме того, управляющий Военным министерством сообщил о данном Комиссариатскому департаменту предписании отправить в Орел необходимое для 30 офицеров количество сукна87. И хотя дей­ствительно 15 мая соответствующая бумага в Комиссариатский де­партамент была направлена, полной информации о последних пред­писаниях Горчакова там не имели, поскольку 24 мая послали в общую канцелярию вопрос о подбое и эполетах для офицеров легионов88.

Снабжение офицеров мундирами непомерно затягивалось. Лишь 11 апреля Комиссариатский департамент предписал комиссионеру Яковлеву переслать Герздорфу через почту сукно, которое тот тре­бовал еще 3 февраля89. Наконец 12 мая Яковлев сообщил в департа­мент, что синее и серое сукно отправлено в Орел частями 24 апреля, 1 и 8 мая90. Однако в министерстве к этому времени уже было требова­ние Герздорфа от 14 апреля (он сообщил его в тот же день также Тати­щеву и еще раз подтвердил 21 апреля91), отражавшее возросшие потреб­ности в связи с увеличением числа офицеров легиона. В связи с этим 14 мая Татищев сообщал Горчакову, что разница между первым и вторым «заказами» Герздорфа составляет 45 аршин серого и 77 ар­шин синего сукна92. И 26 мая Комиссариатский департамент пред­писал Яковлеву в соответствии с приказом Горчакова отправить не­достающее сукно в Орел93. А 15 мая тот же департамент предписал смотрителю казенной фабрики офицерских вещей отправить в Орел 30 шарфов и темляков94. Комиссариатский департамент 3 июня ин­формировал начальника легиона о сделанных распоряжениях по по­воду отправки темляков, шарфов и недостающего сукна, но сообщил, что желтого приборного сукна, которого требовал Герздорф, не име-ется95. Шарфы же и темляки были отправлены в Орел только 16 ию­ня96. Чтобы оценить оперативность и эффективность военного адми­нистрирования, здесь еще раз следует напомнить, что еще 27 апреля Горчаков советовал Герздорфу в связи с финансовыми затруднениями (и это несмотря на отпущенную гигантскую по сравнению с реаль­ным размером легиона сумму) временно воздержаться от снабжения офицеров-легионеров шарфами и темляками. 8, 12 и 16 июня Яковлев отправил частями в Орел еще 45 аршин синего сукна97. Последнюю же партию (77 аршин серого сукна) в Орле получили только 2 июля98.

К проблеме со сроками добавилась и проблема качества прислан­ного сукна. 13 мая, получив первые 45 аршин синего сукна, Герздорф сообщил Горчакову, что оно узкое, и следовательно его хватит только на обмундирование 11, а не 15 человек, как первоначально планирова-лось99. 25 июня, получив вторую партию синего сукна, Герздорф сооб­щил в Комиссариатский департамент, что оно съедено молью и кроме того, что все сукно сильно садилось при умочке, а значит, его требо­валось больше100. Испорченное молью сукно Герздорф вернул, однако по заключению комиссариатских чиновников оно «по рассмотрении в департаменте оказалось без всякого повреждения»101. 28 августа Ко­миссариатский департамент сообщил об этом командиру орловского гарнизонного батальона, однако легиона в Орле уже не было102.

С наступлением весны Герздорф стал заниматься также военной подготовкой легионеров. 14 апреля 1813 г. он доносил Горчакову, что в связи с наступлением весны планировалось начать строевую под­готовку нижних чинов. Однако вскоре выяснилось, что офицеры, не знающие русского языка, не могут обучать солдат (видимо, предпола­галось, что основным «рабочим» языком легионеров будет русский). В связи с этим Герздорфу пришлось употребить для обучения легио­неров российских офицеров, находящихся на излечении в Орловском военно-временном госпитале103. Правда, остается непонятным, как они общались с не знающими русского языка нижними чинами.

Дополнительные трудности создавал строптивый Дибич. Горчаков, получив сведения от Герздорфа о том, что Дибич не желает формировать свой отряд в соответствии со штатами российского пехотного полка, 14 мая 1813 г. приказал Герздорфу отправиться лично в Витебск и про­извести инспекцию. На это время формируемые в Орле «легионы» сле­довало поручить ведению старшего из генералов, откомандированных ему в помощь104. Однако до Витебска Герздорф так и не добрался, по­скольку заболел и 23 июля умер105. В июле Дибич получил от Герздорфа высочайшее повеление, объявленное генерал-адъютантом Волконским, согласно которому со всем своим отрядом должен был отправиться в Орел106. Но выполнять этот приказ Дибич отказался107.

Тем временем в Орел продолжали прибывать пленные, желающие вступить в легион. 14 мая Герздорф рапортовал Горчакову о прибытии из Смоленска и причислении к легиону четырех офицеров: капитана Ф. Зераля (ни в одном из позднейших списков он не значится), капитана Депенаса (в документе Денениссе), поручика Шенгамера (в документе Шен Гомин) и поручика Фромана (в документе Форман)108.

К 1 июля 1813 г. в Орле было сформировано уже три роты легионе­ров109, а к 23 июля — уже четыре110.

Сведения о тяжелом материальном положении офицеров легиона, вероятно, в конце концов дошли до императора. 2 июля начальник Главного штаба П.М. Волконский сообщил Горчакову высочайшее по­веление о выдаче офицерам орловского легиона «не взачет» годового жалования. Список из 26 офицеров прилагался111. 24 июля Горчаков, получив это повеление, направил в Комиссариатский департамент предписание об его исполнении112. Ходатайство об улучшении поло­жения легионеров, вероятно, восходит к первой половине мая, когда был получен отказ Горчакова, поскольку прибывшие к 14 мая из Смо­ленска офицеры в списке еще отсутствовали, а более ранний (судя по составу) список офицеров датирован 4 мая113.

Список офицеров, направленный из Инспекторского департа­мента в Общую канцелярию Военного министерства, датированный 2 сентября 1813 г., дает некоторое представление о составе «легионов». Помимо фамилий, имен и званий офицеров, в списке указывалось их происхождение, а также время вступления в легион. В этом списке, кроме тех, кто был в «списке Волконского», уже появились прибыв­шие к 14 мая из Смоленска Депенас, Фроман и Шенгамер. Однако дальнейшие пополнения офицерского корпуса легиона не отражены. Интересен и национальный состав легиона. Из семи капитанов четве­ро — немцы, в том числе и состоящий за батальонного командира капи­тан Траутманн; из 14 поручиков трое — немцы, в том числе легионный адъютант Фроман и один австриец; а из восьми подпоручиков немец всего один. В легионе был также уроженец Польши поручик Осип Мо­равский. В числе офицеров было четыре голландца, пять итальянцев и девять французов. Национальность одного неизвестна114. Анализ на­ционального состава офицеров подтверждает тенденции, выявленные нами при рассмотрении состава шедших из Вильны партий нижних чинов. Прежде всего, бросается в глаза наличие среди офицерского состава немцев — наименее лояльных союзников Наполеона, причем в более высоких чинах их процент значительнее. Офицеры же фран­цузского, голландского и итальянского происхождения, особенно в более или менее высоких чинах, как наиболее сознательные и вер­ные присяге, вступали на путь сотрудничества с противником неохот­но (среди капитанов, означенных в списке, «природных французов» нет). Формальным же основанием появления немцев и лиц прочих «нештатных» национальностей в легионе может объясняться как тем, что они служили во французских частях, так и недостатком кадров. Из лиц, упомянутых в списке, капитан Плесс так и не прибыл к легио­ну, находясь в госпитале в Минске, а поручик Шенгамер, как указано, был арестован за кражу и за самовольную отлучку115. Шенгамер (в до­кументе Шингоммей) в конце июля был выключен из легиона и от­правлен в распоряжение орловского полицмейстера116. Судя по тому, что анализируемый нами список зафиксировал только факт его ареста, а не исключение, он отправлен из Орла не позднее конца июля.

Дальнейший рост числа офицеров легиона отражен в дополнительном списке, представленном в Военное министерство от 6 августа батальонным командиром орловского легиона капитаном Траутманном. В нем значатся отсутствовавшие в упомянутых прежде списках капитаны Форни и Пинят-тели, поручик Люкс и подпоручики Келлер и Деваренль117. В своем рапор­те Траутманн сообщает о полученном через Волконского на имя Герздорфа повелении относительно дополнительного годового жалования офицерам легиона и просит о разрешении выплатить его и тем, кто не попал в «спи­сок Волконского» (в том числе капитану Депенасу и поручику Фроману)118. Согласно еще одному рапорту Траутманна Горчакову, также датированно­му 6 августа, последние прибывшие в легион пять обер-офицеров находят­ся «столь в бедном положении, что их за офицеров признать не можно». В связи с этим Траутманн просил об отпуске для них с казенной фабрики сукна на мундир, панталоны, шапку, рейтузы и шинели119.

Получив оба рапорта Траутманна, Горчаков 23 августа предписал Комиссариатскому департаменту произвести не попавшим в «список Волконского» офицерам полагавшиеся по высочайшему повелению выплаты из жалования умершего Герздорфа120.

Вместе с тем сведений о фактическом расходовании средств на орлов­ские «легионы» и на отряд Дибича в Военном министерстве не имелось. Еще 13 августа Провиантский департамент сообщал Общей канцелярии министерства о повторном предписании Московской и Витебской комис­сариатским комиссиям предоставить соответствующие данные121.

Судя по персональному списку офицеров от 1 августа, составлен­ному в связи с выплатой третного жалования, в легионе было 33 офи­цера (с учетом исключенного Шенгамера), но в нем не учтен поручик Люкс, прибывший чуть позднее122. Десятидневные рапорты, отражаю­щие незначительные колебания в составе «легионов», дают немного другую картину. На 13 июля там числилось 28 офицеров, 38 унтер-офицеров, восемь музыкантов, 324 рядовых и три нестроевых. Из них в госпиталях (минском, мстиславльском, рославльском и орловском) находились один обер-офицер, один унтер-офицер, восемь музыкан­тов и 29 рядовых123. К 3 августа было 28 обер-офицеров, 39 унтер-офицеров, девять музыкантов, 323 рядовых и четыре нестроевых, из которых один обер-офицер, один унтер-офицер и 31 нижний чин были в госпиталях124. О внутренней дисциплине этого небольшого воинского контингента говорит то, что за июль 12 унтер-офицеров (почти треть(!), причем пятеро из них поляки) были разжалованы в рядовые, и на их место произведены новые лица из рядовых (трое тоже поляки)125.

Наконец орловским «легионам» и (равно как и организационно присоединенному к ним отряду Дибича, находившемуся в Витебске) было предписано передислоцироваться ближе к границам и войти в состав Резервной армии под командованием князя Д.И. Лобанова-Ростовского. Об этом мы узнаем из ведомости о местонахождении частей российской армии, составленной в Военном министерстве 21 сентября126. Однако точной даты издания соответствующего при­каза установить не удалось. Впрочем, он, вероятно, появился в авгу­сте, поскольку, как уже говорилось выше, министерские чиновники к 28 августа уже считали легион из Орла ушедшим127.

Исполнялось предписание о передислокации крайне медленно. Лобанов-Ростовский рапортом от 29 сентября 1813 г. доносил импера­тору из Варшавы, что ни орловский, ни витебский легионы в его рас­поряжение пока не прибыли и достаточной информации о них не име-ется128. Об орловском легионе Лобанов-Ростовский «слышал» только, что его солдаты и офицеры нуждаются в одежде и обуви и «дальнего послушания не оказывают». Поэтому Главнокомандующий приказал подчинить оба отряда одному начальнику — генерал-майору Отто129.

Согласно данным капитана орловского внутреннего гарнизонного батальона Оникова (он во главе 1-го батальона орловских «легионов» вышел из Орла и двигался к западной границе), приведенным в рапор­те Лобанова-Ростовского от 3 октября 1813 г., в его батальоне состоя­ло по списку 33 обер-офицера, 39 унтер-офицеров, 10 музыкантов, 320 рядовых и четверо нестроевых. Из них в госпиталях находились два обер-офицера, два унтер-офицера и девять рядовых. Остальные находились на марше, в том числе 13 человек, арестованных за побеги и семь человек за непослушание, один рядовой бежал. К батальону были прикомандированы для их обучения два обер-офицера и пять унтеров. Конвойная команда, сопровождавшая легионеров, состояла из унтер-офицера и 60 рядовых130.

В рапорте императору от 29 октября 1813 г. Лобанов-Ростовский со­общил новые сведения, полученные от Оникова. Оказывается, 9 октя­бря капитан 1-й гренадерской роты этого батальона Траутманн донес, что несколько офицеров легиона сообщили ему, будто Фроман готовит заговор и склоняет нижних чинов к бунту с целью освободиться от русской службы «с покушением на жизнь, если б кто тому воспрепят­ствовал». В результате Оников арестовал Фромана и отдал под стра­жу. «Послабление в подобных случаях не находит места, тем более что корень неповиновения давно уже обнаруживается и, по невниманию к нему с самого начала, усиливается», — писал Лобанов-Ростовский, и в подтверждение своих слов приводил случай неповиновения в отряде Дибича. Сделав вывод о бесполезности легионов в отношении военном и о вреде, который они могут нанести в отношении политическом, глав­нокомандующий Резервной армией, видимо зная, что император был сторонником привлечения пленных на российскую военную службу, и поэтому не решаясь высказываться категорично, недвусмысленно подводил императора к мысли о ликвидации легионов вообще131.

Вероятно, этот рапорт, а возможно, и какие-то дополнительные све­дения и соображения подтолкнули Александра I к решению. 14 декабря 1813 г. Аракчеев объявил Лобанову-Ростовскому высочайшую волю: «.. .исключа из легионов всех германцев, владетели коих соделались союз­никами нашими, и дав им пашпорты, отпустить каждого в свое отечество, а остальных обратить в Россию на общем праве военнопленных»132.

Однако не все желающие попасть в легион добрались до него. 28 декабря 1813 г. начальник 4-го округа внутренней стражи Дистрело сообщил, что командир орловского гарнизонного батальона донес о при­сланных от казанского коменданта шести итальянских нижних чинах, принявших присягу и изъявивших желание вступить в военную служ­бу. Но поскольку орловское рекрутское депо было уже ликвидировано, а легион давно покинул Орел, итальянцы были приписаны к гарнизон­ному батальону133. Горчаков 31 января 1814 г. предложил определить помянутых пленных в службу «по их желанию». Желание выдало ис­тинные намерения итальянцев, стремившихся максимально облегчить свою судьбу — как сообщил в апреле 1814 г. Дистрело, пленники хотели служить в петербургском гарнизонном батальоне134. В результате 24 мая управляющий Военным министерством приказал в соответствии с вы­сочайшей волей и циркулярным предписанием управляющего Мини­стерством полиции от 13 мая отправить итальянцев в отечество135.

Проект создания воинских частей из военнопленных французов, итальянцев и голландцев потерпел неудачу. Вместо предполагаемых ле­гионов в 10 тыс. человек удалось сформировать лишь небольшой отряд. Тысячи пленных, отправленных из Главной квартиры, которые должны были сражаться против Наполеона, до Орла так и не дошли, погибнув на просторах России. Отправка пленных в Орел, начавшаяся 5 декабря, продолжалась несмотря на решение о прекращении препровождения пленных. Действия военных и гражданских властей оказались не со­гласованными. На местном же уровне, особенно для военных, ссылки на приказы, исходящие из Главной квартиры, оказывались, конечно, авторитетнее, чем на предписание главнокомандующего в Петербурге Вязмитинова от 24 декабря, основанное на решении Комитета мини­стров. Сыграла свою роль и позиция монарха. Александр I был в курсе принятого 17 декабря Комитетом министров решения о приостановке движения пленных, поскольку в самом журнале Комитета сказано о не­обходимости представления его императору136. Возможно, что журнал дошел до находившегося при армии царя после 3 января, когда указом он подтвердил необходимость отправления в Орел желающих вступить в легионы, но и после этого возможность урегулирования возникшей правовой коллизии сохранялась, однако не была использована верхов­ной властью. Политические виды оказались сильнее здравого смысла и гуманитарный соображений. Специального предписания о приостанов­ке пленных, направлявшихся в орловские «легионы», не последовало.

Нескоординированность действий властей, бюрократическая во­локита, проявленная в вопросах снабжения легионов, вообще созда­ет впечатление, что их организации власти не придавали серьезного значения, тем более что к моменту, когда они начали формировать­ся, Великая армия перестала существовать и могущество Наполеона было серьезно поколеблено. Это отношение выразилось, в частности, в том, что предписание об отправке сукна на обмундирование первых 15 офицеров (о чем Герздорф просил в начале февраля) было дано только 31 марта, а исполнение этого «заказа» в полном объеме растяну­лось еще на два с лишнем месяца. Впрочем, к апрелю число офицеров увеличилось и «заказ» пришлось пересматривать. Более того, часть сукна оказалась вовсе непригодной. Деньги на легионы из Министер­ства финансов в Военное министерство поступили только в середине марта, причем в непропорционально большом объеме; но тем не менее в Орле ощущались финансовые трудности. При всем этом контраст между объемом административной переписки и мизерными реальны­ми размерами легионов поражает. Конечно, при оценке действий цен­тральной администрации нужно сделать скидку на условия военного времени и быстро менявшуюся обстановку. Но в случае, если бы не произошло массовой гибели пленных, направленных в легионы, и их численность приблизилась к планируемой, серьезных проблем с их снабжением избежать бы не удалось. В противоположность централь­ным властям, рассматривавшим легионы скорее как политическую декорацию и дополнительную финансовую обузу, генерал Герздорф, насколько это было возможно, проводил линию на превращение их в полноценную воинскую часть.

0   неудаче формирования орловских «легионов» свидетельствует их количественный и качественный состав. Вместо предполагавшихся 10 тыс. человек они насчитывали менее 400 человек. Со временем даже в официальной переписке вместо множественного числа «легио­ны» иногда стало употребляться единственное.

Среди французов, итальянцев и голландцев нашлось не много убежденных противников Наполеона, готовых выступить против него с оружием в руках. Как видно из данных по офицерскому корпусу, некоторую часть легионеров составляли немцы — наименее лояльные союзники французского императора (именно на них делалась ставка при формировании Российско-германского легиона и отряда Диби­ча). В числе нижних чинов оказалось множество поляков. «Легионы» в Орле стали прибежищем для тех, кто, не желая воевать, хотел лишь облегчить условия своего существования в плену. В связи с этим особо следует отметить свидетельства части пленных о том, что их заставляли принимать присягу насильно. А многие из тех, кто до­брался до Орла и принял присягу, впоследствии отказывались от нее. По своему поведению и настроениям легионеры более напоминали банду наемников, нежели дисциплинированную воинскую часть. На­личие конвойной команды при движении легионеров из Орла на запад наиболее ярко свидетельствует как о характере этих войск, так и об от­ношении к ним: легион явно не воспринимался как часть регулярных войск. Впрочем, причина этого виделась военным властям не только в маргинальном составе легионов, но и в плохом руководстве ими. «Легионы», если и имели какое-либо значение, то только политико-пропагандистское. Но за границу «легионы» в том виде, в котором они реально существовали, нельзя было выпускать именно по политиче­ским мотивам, чтобы не нанести удара по репутации русской армии. Именно поэтому и было принято решение об их ликвидации.

С учетом всех военных, политических и административных условий, в которых создавались орловские «легионы», становится ясно, что уси­лия К.М. Герздорфа, по-видимому, искренне стремившегося честно вы­полнить возложенное на него дело, заранее были обречены на провал.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1        Апухтин В.Р. Формирование легионов из пленных французов, итальянцев и голландцев в Орле в 1812-1813 гг. М., 1913; Бессонов В.А. Легион из французских, итальянских и голландских военнопленных // Отечественная война 1812 года: Эн­циклопедия. М., 2004. С. 406; Миловидов Б.П. История орловских легионов из военнопленных, 1812-1814 гг. // Эпоха 1812 г.: Исследования. Источники. Исто­риография. VI / Тр. ГИМ. М., 2007. Вып. 166. С. 186-199.

2 Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 11.

3 Там же. С. 7.

4        Материалы об Отечественной войне: Подроб. журнал исходящих бу­маг собств. канцелярии главнокомандующего Соединен. армиями генерал-фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского в 1812 г. М., 1912. С. 214-215

5 Там же. С. 220.

6 Там же. С. 218-219.

7 Там же. С. 231-232.

8 Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 13.

9 РГВИА. Ф. 14414. Оп. 10/291. Св. 68. Д. 12, ч. 13. Л. 9.

10 Там же. Д. 23, ч. 2. Л. 31.

11       Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 11.

12       Материалы об Отечественной войне. С. 304.

13       Там же. С. 302.

14       Там же. С. 303.

15       Интернет-проект «1812 год»: Личности. Биографии генералов русской ар-
мии 1812-1815 гг. // URL: http://www.museum.ru/1812/persons/russ/ra_g13.html

16       РГВИА. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 62. Приношу благодарность А.А. Верши-
нину за указания на это и другие дела из фонда Углицкого пехотного полка, в ко-
торых имеются документы о Герздорфе и формировании орловских «легионов».

17       Там же. Л. 63.

18       Там же. Л. 64.

19       Там же. Л. 66.

20       Там же. Л. 69.

21       Там же. Л. 76.

22       Интернет-проект «1812 год»: Словарь русских генералов, участников
боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812-1815 гг. / С ком-
ментариями А. А. Подмазо // URL: http://www.museum.ru/1812/persons/slovar/
sl_g13.html

23       РГВИА. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 71.

24       Там же. Л. 118-120.

25       ПСЗ-1. № 25310; Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 12; РГВИА Ф. 14414.
Оп. 10/291. Св. 68. Д. 5, ч.
17. Л. 9.

26       Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 11.

27       Там же. С. 13-15.

28       РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 22.

29       Там же. Л. 23.

30       Сборник материалов, извлеченных из архива Собственной его импе-
раторского величества канцелярии. СПб., 1890. Вып. 3. С. 175-176; РГИА.
Ф. 1263. Оп. 1. Д. 420 а. Л. 545 об.

31       Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 15.

32       РГВИА. Ф. 14414. Оп. 10/291. Св. 68. Д. 23, ч. 3. Л. 9.

33       Там же. Д. 17, ч. 6. Л. 11.

34       Там же. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 349. Л. 23.

35       Там же. Л. 22.

36       Там же. Л. 24.

37       Там же. Л. 19 об. -20.

38       Там же. Л. 2, 9.

39       Там же. Л. 17.

40       Там же. Л. 19-21 об.

41       Там же. Л. 2.

42       Там же. Л. 9-10.

43       Там же. Д. 348. Л. 45.

44       Там же. Л. 46 об-47, 48.

45       Там же. Л. 45.

46       Там же. Л. 46, 46 об., 48, 138.

47       Там же. Л. 48-49.

48       Там же. Л. 49.

49       Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 1.

50       Там же. Л. 11.

51       Там же. Л. 2.

52       Там же. Л. 12.

53       Там же. Л. 12.

54       Там же. Л. 8.

55       Там же. Л. 3-4.

56       Там же. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 53-56, 142.

57       Там же. Л. 142.

58       Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 16-17.

59       Там же. Л. 18.

60       Там же. Л. 21.

61       Там же. Л. 28

62       Там же. Л. 27.

63       Там же. Л. 46.

64       Там же. Л. 32.

65       Там же. Л. 35.

66       Там же. Л. 33-34.

67       Там же. Л. 31.

68       Там же. Л. 30-30 об.

69       Там же. Л. 43.

70       Там же. Л. 36-37.

71       Там же. Л. 38; Там же. Ф. 396. Оп. 4. Д. 31. Л. 1.

72       Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 35.

73       Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 16; РГВИА Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 39.

74       РГВИА Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 40.

75       Там же. Л. 41.

76       Там же. Л. 42.

77       Там же. Л. 43.

78       Там же. Л. 44.

79       Там же. Л. 45-46.

80       Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 15-16.

81       РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 48.

82       Там же. Л. 49

83       Там же. Л. 56

84       Там же. Л. 57.

85       Там же. Л. 50.

86       Там же. Л. 51-53

87       Там же. Л. 54 об.

88       Там же. Л. 54-55.

89       Там же. Ф. 396. Оп. 4. Д. 31. Л. 5.

90       Там же. Л. 8, 17.

91       Там же. Л. 7, 9.

92       Там же. Л. 11.

93       Там же. Л. 23.

94       Там же. Л. 12.

95       Там же. Л. 15.

96       Там же. Л. 30.

97       Там же. Л. 34.

98       Там же. Л. 33.

99       Там же. Л. 24.

100     Там же. Л. 39.

101     Там же. Л. 34 об.

102     Там же. Л. 41.

103     Там же. Д. 2600. Л. 5

104     Там же. Л. 73.

105     Худяков С.В. Энциклопедия «Отечественная война 1812 года»: Уточ-
нения к некрополю персоналий // Эпоха
1812 г.: Исследования. Источники.
Историография. VII / Тр. ГИМ. М., 2008. Вып. 179. С. 262.

106     РГВИА. Ф. 1 Оп. 1. Д. 2600. Л. 1.

107     Там же. Л. 1, 81.

108     Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 17.

109     Там же. С. 19.

110     РГВИА Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 59.

111     Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 59.

112     Там же. Л. 60.

113     Там же. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 53-56.

114     Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 17-19.

115     Там же. С. 18; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 59.

116     РГВИА. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 141.

117     Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2940. Л. 63.

118     Там же. Л. 62.

119     Там же. Л. 64.

120     Там же. Л. 61.

121     Там же. Л. 65.

122     Там же. Ф. 2677. Оп. 1. Д. 348. Л. 142.

123     Там же. Л. 59.

124     Там же. Л. 141.

125     Там же. Л. 60-60 об.

126     Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 19.

127     РГВИА Ф. 396. Оп. 4. Д. 31. Л. 41.

128     РГИА Ф. 1409. Оп.1. Д. 776. Ч.4. Л. 37.

129     Там же. Л. 37.

130     Там же. Л. 44-45.

131     Там же. Л. 146-147.

132     Там же. Л. 39.

133     Там же. Ф. ВУА. Д. 542. Л. 25.

134     Там же. Л. 23.

135     Там же. Л. 27.

136      Журналы Комитета министров: Царствование императора Александра I,
1802-1826. СПб., 1891. Т. 2. С. 647.