О.Ю. Захарова

Михаил Семенович Воронцов (1782-1856) принадлежал к старинному дворянскому роду, в истории которого XVIII столетие по праву можно считать «золотым веком». Именно в этот период представители семьи Воронцовых занимали ответственные должности в государственном аппарате Российской империи и приобрели широкую известность благодаря своей просветительской и благотворительной деятельности. Канцлер Российской империи с 1758 г., М.И. Воронцов (1714-1767) сыграл важную роль в воспитании и становлении своих племянников — А.Р. Воронцова (1741-1805), Е.Р. Дашковой (1743-1810), СР. Воронцова (1744-1832), которые причислялись современниками к наиболее просвещенным представителям российской аристократии второй половины XVIII столетия. Можно с уверенностью сказать, что если в Англии М.С. Воронцов целиком находился под влиянием своего отца, Семена Романовича Воронцова, бывшего на дипломатической службе в этой стране, то после возвращения на Родину таким человеком стал для него дядя — Александр Романович, второй представитель семьи Воронцовых, который занял пост канцлера Российской империи (необходимо заметить, что СР. Воронцов в свое время отказался от этой должности, предложенной Павлом I).

С.Р. Воронцову и А.Р. Воронцову, их ближайшему окружению была присуща своя система взглядов: монархическая власть незыблема; дворяне — посредники между верховной властью и народом; любые реформы не должны нарушать целостную систему государственной власти, обязаны учитывать историческое прошлое государства, его реальные потребности. Каким бы ни были личные воззрения на действия властей, истинный патриот — полагали Воронцовы — должен служить Отечеству на любом поприще. Честное выполнение обязанностей, возложенных императором, — основа их жизненной позиции. Успех в карьере — своеобразная оценка принесенной пользы за время службы. Но ключевое понятие мироощущения — честь, нравственная ответственность перед памятью предков и последующими поколениями. К представителям семьи Воронцовых применима формула Монтескье: желание почестей при сохранении независимости от власти.

Эти принципы были положены СР. Воронцовым в основу воспитания сына — Михаила Семеновича Воронцова. В 1796 г. СР. Воронцов написал в автобиографии, что лучшее наследство, которое он может оставить своим детям — это привить им понятие чести. Далее он определил основную цель в воспитании сына: М.С. Воронцов должен прославить род на поприще государственной службы[1].

М.С. Воронцов получил в доме отца классическое образование, у него были образцовые по тому времени гувернеры и учителя, подбором которых занимался сам отец. Владея древнегреческим и латинским языками, М.С. Воронцов с детства был знаком с античными классиками, которых он любил перечитывать в подлиннике на протяжении всей жизни. Классическое образование приучило М.С. Воронцова начинать изучение любой проблемы с ее истоков, внимательно наблюдая за ходом развития того или иного процесса. Не была забыта в образовании М.С. Воронцова математика, которой С.Р. Воронцов придавал особое значение, политические науки, новые языки, литература европейских стран.

При этом развитие нравственных качеств выдвигалось в системе воспитания на одно из главных мест. Несмотря на то что детство М.С. Воронцова прошло в Англии, отец сумел воспитать сына в традициях православной веры и внушил СМ. Воронцову, что служба на благо России — единственное доказательство любви к Отечеству.

Первый шаг в военной карьере М.С. Воронцова свидетельствовал о его искренней приверженности тем нравственным принципам, которые старался привить ему СР. Воронцов. Так, будучи пожалован в 1798 г. в камергеры, М.С. Воронцов, желая служить на военном поприще, мог быть произведен в свои 19 лет в генерал-майоры, что соответствовало камергерскому званию, но он просил разрешения начать службу с нижних чинов. 2 октября 1802 г. просьба Михаила Семеновича была удовлетворена, он определен поручиком в лейб-гвардии Преображенский полк, где за 40 лет до поступления М.С. Воронцова начинал карьеру его отец. Социальный статус М.С. Воронцова, полученное им образование, его личные качества открывали перед ним возможность дальнейшей карьеры в самом Петербурге, ожидая случая проявить себя на европейском театре военных действий. Но, как отметил в одном из своих писем СР. Воронцову П.В. Завадовский, М.С. Воронцову была присуща «сильная страсть» к военной службе[2]. В 1803 г. М.С. Воронцов решил отправиться в Грузию, с этого времени вплоть до 1815 г. он принимал участие почти во всех войнах, которую вела Россия в начале XIX столетия.

За храбрость, проявленную в военных действиях на Кавказе, М.С. Воронцов получил чин капитана и орден Св. Георгия 4-го класса. Затем он участвовал в войнах антинаполеоновской коалиции в 1805-1807 гг.; в 1806 г. за отличие в сражении при Пултуске был произведен в полковники. В 1809 г. во главе Нарвского полка М.С. Воронцов был отправлен на театр турецкой войны 1806-1812 гг., где отличился при штурме крепостей Базаржик, Шумла, в сражениях при Батике, Рущуке и других, за что в 1810 г. был пожалован чином генерал-майора и орденами, среди которых Св. Георгий 3-го класса.

В начале весны 1812 г. дивизия, в которой служил М.С. Воронцов, отправилась от берегов Днестра на Волынь, чтобы вступить в армию князя П.И. Багратиона. М.С. Воронцов выехал из Бухареста 19 (31) марта, прибыл в Луцк через десять дней, а 1 (13) апреля 1812 г. он был назначен начальником Сводно-гренадерской дивизии[3].

Еще в феврале 1812 г. 2-я армия, главнокомандующим которой был с 1811 г. князь Багратион, двинулась ближе к границе. «Поход этот, — писал Паскевич, — предпринятый в самую распутицу и страшную грязь от ранней весны, произвел в войсках цинготную болезнь. Из 1200 человек в полку было больных до 400»[4]. В это время 2-я Западная армия состояла из 7-го пехотного корпуса, 26-й и 12-й дивизий, 2-й сводно-гренадерской дивизии графа М.С. Воронцова, 2-й гренадерской, 15-й и 18-й дивизий генерала князя А.Г. Щербатова и двух кавалерийских дивизий — всего до 45 тыс. человек. (В конце мая 15-я и 18-я пехотные дивизии и некоторые резервные батальоны были отделены и вошли в состав 3-й Западной армии генерала А.П. Тормасова. Вместо дивизии Щербатова при 2-й армии был оставлен корпус генерала Д.С. Дохтурова.) В конце мая армия, перейдя Пинские болота, остановилась. Французская армия в июне перешла Неман. Началась Отечественная война 1812 года. Князь Багратион получил приказ следовать маршем на север, к Брест-Литовску, а затем начать отступление к Смоленску, где соединились армии Барклая де Толли и Багратиона. Во время этого перехода М.С. Воронцову было приказано поддерживать кавалерию арьергарда, состоявшего из казаков атамана М.И. Платова и генерала И.В. Васильчикова. «Мы имели несколько стычек с неприятелем, в которых наш арьергард брал верх, а французская, польская и вестфальская кавалерии несли огромные потери в людях, утрачивая былую славу и уверенность»[5], — писал М.С. Воронцов о сражении при Мире и Романове. В рапорте П.И. Багратиону (полученному 3 июля 1812 г. в Уречье) о сражении при Романове М.И. Платов отметил М.С. Воронцова, который был безотлучно при нем «среди сражения и под выстрелами неприятельской артиллерии»[6]. Воронцов принимал также участие в деле под Салтановкой 15 июля 1812 г., где, как он писал в автобиографии[7], произошла первая в этой кампании схватка с французами, во время которой особо отличился, по словам М.С. Воронцова, Паскевич. Дивизия Воронцова была остановлена, чтобы прикрывать отступление, но преследования неприятеля не последовало.

В 1812 г. Россия была едина против неприятеля, посягнувшего на ее веру и землю. Приближался день, о котором в русской истории говорится особо, — День Бородина!

«Когда мы встали позиций у Бородино, мне было приказано прикрывать наш левый фланг, где 24 августа у нас произошло серьезное столкновение с неприятелем (за Шевардинский редут. — 0.3). Войска первой линии несли очень чувствительные потери… а на следующий день, предшествующий великой битве, я получил приказ занять и защищать три флеши, которые были сооружены для прикрытия нашего и левого фланга, наиболее слабого участка линии наших войск»[8], -писал М.С. Воронцов.

Известно, что основные события 26 августа развивались на левом фланге русской армии, в районе Семеновских флешей (чаще их называют Батратионовыми). Именно в этом месте Наполеон решил прорвать оборону русской армии. Французам противостояли 2-я сводно-гренадерская дивизия М.С. Воронцова и 27-я дивизия Д.П. Неверовского; всего около 8000 солдат при 50 орудиях. Против них были брошены 15 отборных дивизий, семь пехотных и восемь кавалерийских (в общей сложности 43 000 человек и более 200 орудий) во главе с лучши-

ми маршалами Франции — Мюратом, Даву и Неем[9]. В официальном сообщении из русской армии говорилось: «Атака флешей была наисильнейшей, и оборона их самой ожесточенной. Борьба за них продолжалась с 7 часов утра до 10 с беспримерным ожесточением и упорством. В этом кровавом бою во время штыковой атаки на врага был ранен генерал-майор граф Воронцов»[10].

Кутузов в донесении императору Александру Павловичу о Бородинской битве сообщал, что французы «стремились к своей цели и не прежде обратились в бегство, как уже граф Воронцов со сводными гренадерскими батальонами ударил на них в штыки; сильный натиск сих батальонов смешал неприятеля, и он отступил в величайшем беспорядке, был повсюду истребляем храбрыми нашими войсками. При сем нападении граф М.С. Воронцов, получа жестокую рану, принужден был оставить свою дивизию»[11].

Как явствует из «Ведомости 8-го корпуса», в 11 батальонах 2-й сводно-гренадерской дивизии состояло в строю накануне Бородинской битвы 4059 человек; после битвы убитых, раненых и без вести пропавших насчитывалось 2500 человек[12]. Серьезность ранения М.С. Воронцова подчеркивает в своих записках Ф.В. Ростопчин, полагая, что, «если бы не сила и здоровье его организма, он умер бы вследствие своей раны»[13].

Михаилу Семеновичу перевязали рану прямо на поле, извлекли пулю и повезли в небольшой крестьянской телеге, одно колесо которой было сбито пушечным ядром. «Таким манером мне удалось добраться до моей собственной коляски, которая была в обозе армии, и здесь очень скоро увидел множество генералов и офицеров, легко- и тяжелораненых; некоторые из них были моими близкими друзьями. Так же я в последний раз видел генерал-лейтенанта Тучкова и моего храброго командира князя Багратиона, которые вскоре оба скончались от ран. Эти два человека в молодости были друзьями по оружию, затем соперниками, наконец, врагами; они сухо приветствовали друг друга накануне сражения, а затем вскоре увиделись вновь в этом месте, чтобы скоро встретиться в мире ином»[14].

Раненых постепенно перевезли в Можайск, где каждый дом превратился в госпиталь, но, узнав, что М.И. Кутузов решил отступать, двинулись в путь по направлению к Москве. По дороге к М.С. Воронцову присоединились его близкие друзья, генерал-майор Э.Ф. Сен-При (1776-1814) и генерал-майор Н.В. Кретов (1773-1839), раненые первый — в грудь, другой — в кисть руки. Затем к ним прибавились другие

офицеры из дивизии М.С. Воронцова и из Нарвского полка; некоторые были смертельно ранены. К счастью, здесь оказался главный хирург дивизии, слегка раненный мушкетным выстрелом в кисть руки. Через трое суток М.С. Воронцов и его товарищи прибыли в Москву. Рана, нестерпимо болевшая в течение 24 часов после ранения, перестала мучить Михаила Семеновича, и, хотя он еще не мог встать, он почувствовал себя намного лучше и более был обеспокоен самочувствием своих товарищей. «Это может показаться невероятным, что даже при тех серьезных обстоятельствах, а возможно, отчасти вследствие их волнующего значения, мы были почти всем довольны, веселы и даже ели с большим аппетитом. На самом деле критическая ситуация нарастала, и все мы предчувствовали, что этот кризис может сыграть благоприятную роль в судьбе нашего Отечества; мы осознавали, что так сражались, что французы не могли похвастаться выигранной победой, если бы не обстоятельства, вынудившие нас отступить и покинуть древнюю столицу»[15], — рассказывал М.С. Воронцов в своих «Записках».

После Бородинского сражения М.С. Воронцовым был организован в имении Андреевском госпиталь для раненых русских солдат и офицеров. Покупки медикаментов и всего необходимого производились за счет М.С. Воронцова. Каждого выздоравливающего рядового М.С. Воронцов снабжал бельем, тулупом, денежными средствами, затем, сформировав небольшую команду, отправлял с унтер-офицером в армию. М.С. Воронцов сумел создать в Андреевском, помимо госпиталя, своеобразный центр, куда стекалась информация о происходивших в это время военных событиях, полученные сведения передавались затем Ф.В. Растопчиным императору Александру Павловичу. Госпиталь в Андреевском способствовал еще большей популярности М.С. Воронцова в армии.

В кампании 1813 г. летучий отряд М.С. Воронцова отличился в бою у Бромберга, занял Познань, осаждал Кюстрин и Магдебург. Летучий отряд Воронцова включал в себя три казачьих и два егерских полка, несколько гусарских и уланских эскадронов, гренадерских батальонов и артиллерийских рот. Он был чрезвычайно мобилен, тревожил тылы противника и участвовал во многих сражениях, действуя то самостоятельно, то вместе с другими воинскими соединениями в различных частях Германии. По окончании Плейсвицкого перемирия отряд Воронцова составил авангард Северной армии Бернадота, участвовал в сражении под Ютербоком, в Лейпцигской битве, занял Кассель, осаждал Гамбург. С начала 1814 г. отряд активно действовал во Франции в составе Силезской армии Блюхера.

Русская военная история зачастую более благосклонна к героям 1812 года, чем к тем, кто достойно проявил себя на полях сражений во время заграничных походов последующих лет. Для М.С. Воронцова самым серьезным испытанием стала Краонская битва.

Русские войска под командованием Воронцова вышли с достоинством из этого знаменитого сражения, не оставив противнику ни раненых, ни трофеев. План Наполеона отрезать и уничтожить Силезскую армию был сорван. М.П. Щербинин, оценивая это сражение, полагал, что если бы в период атак Наполеона на позицию русских Винценгероде, Клейст и Бюлов смогли бы ударить в тыл французам, то «подобно Ватерлоо, Краон мог бы быть последним днем поприща Наполеона»[16]. Воронцов, противостоя самому Наполеону, в течение нескольких часов сдерживал атаки неприятеля, направлял действия русских частей. Получив за это сражение орден Св. Георгия 2-го класса, М.С. Воронцов стал кавалером трех степеней самой почетной воинской награды России. Отряд Воронцова принимал участие во взятии Парижа. По окончании войны М.С. Воронцов был назначен начальником 12-й пехотной дивизии. Замечательным достижением в его военно-административной деятельности были составленные им «Некоторые правила для обхождения с нижними чинами 12-й пехотной дивизии».

Благодаря влиянию отца и своего первого наставника в действующей армии П. Д. Цицианова, М.С. Воронцов стал наследником русской военной тактики, развитой гением A.B. Суворова. Но способности в подготовке и проведении военных операций не могут заменить силу воли, умение говорить с солдатами, искусство воодушевлять войска.

М.С. Воронцов был привержен правилу, что между начальником и подчиненным должны существовать отношения доверия и взаимного уважения. Воронцов доказал, что основа его жизненной позиции честное выполнение обязанностей, возложенных на него императором. Для Воронцова и его ближайших друзей такие понятия, как Отечество и император, были неотделимы друг от друга: «Мы имеем пред неприятелем то превосходство, что одушевлены единым чувством служить верно Отечеству, исполнять волю Всемилостивейшего Государя»[17].

Согласно одной из статей Парижского мирного договора от 20 ноября 1815 г., союзники приняли решение о временной оккупации Франции, т. е. о размещении на ее территории части своих войск числом

1 500 ООО человек, которые должны были находиться в крепостях и содержаться за счет Франции. Герцог Веллингтон назначался главнокомандующим, а М.С. Воронцов — командующим русским корпусом. Оккупацию предполагалось продлить на пять лет.

Общая численность русского оккупационного корпуса на 2 декабря 1815 г. составляла 36 334 человека и 34 орудия. Эта цифра включала в себя также (по данным специальной ведомости, отправляемой из корпуса Воронцовым главнокомандующему) временно занятых, невоеннообязанных, находящихся при госпиталях и полках. Основной состав военнослужащих по корпусу на конец 1815 г. составлял 28 887 человек[18]. Русский корпус состоял из двух пехотных дивизий и одной кавалерийской, пионерной роты, запасных парков №2 и №4, подвижного магазейна. Корпусная квартира находилась в г. Мобеже[19].

В специальной инструкции «О целях и задачах русского оккупационного корпуса во Франции», составленной Александром I, содержатся причины, побудившие императора остановить свой выбор на М.С. Воронцове в качестве командующего русским корпусом: Воронцов всей своей предыдущей службой доказал право на доверие императора; он был уважаем среди военных; в войсках под началом Воронцова царила строгая дисциплина. Кроме того, Воронцов пользовался расположением герцога Веллингтона, которому Александр I поручал абсолютные права в командовании соединенными русскими силами, и Воронцов был обязан точно исполнять его приказы, имея право не подчиняться Веллингтону лишь в том случае, если его распоряжения угрожали целостности русского корпуса.

М.С. Воронцов сумел правильно построить свои отношения как с высшим командованием оккупационной армии, так и с командирами частей своего корпуса. Именно в этот период во Франции постепенно складывался стиль руководства М.С. Воронцова: твердость и настойчивость в достижении поставленной цели, исполнительность, дисциплинированность, умение творчески подходить к сложным вопросам и самостоятельно их решать.

Благодаря просветительской деятельности М.С. Воронцова и его подчиненных за период нахождения корпуса во Франции обучилось грамоте (по ланкастерской системе и без учета обучившихся предварительно в полковых школах) 1381 человек из нижних воинских чинов. Немало способствовала поддержанию высокого морального духа военнослужащих налаженная благодаря действиям М.С. Воронцова

почтовая связь для доставки частной корреспонденции из Франции в Россию и обратно. В итоге с 10 сентября 1815 г. (до конца пребывания корпуса) было отправлено в Россию 20 830 писем.

На основе архивных материалов можно сделать вывод, что М.С. Воронцов вводил в корпусе меры социальной защиты не только самих военнослужащих, но и членов их семей, находившихся с ними во Франции. Так, для нижних воинских чинов 12-й пехотной дивизии перед выступлением из Франции было определено денежное пособие в размере 5090 франков. Анализ источников позволяет нам оценивать М.С. Воронцова как разумного и предприимчивого хозяйственного деятеля. Путем заключения взаимовыгодных контрактов с подрядчиками как в России, так и во Франции ему удалось наладить снабжение корпуса всем необходимым для нормальной жизнедеятельности военнослужащих. При этом было сэкономлено более 2 млн франков[20], и это при условии, что за время нахождения во Франции корпус получил 19 031 008 франков.

В начале пребывания корпуса во Франции отношение солдат и офицеров с местным населением складывались неоднозначно. Но благодаря твердым и последовательным мерам М.С. Воронцова в решении первых возникших конфликтов ситуация стабилизировалась. Этому немало способствовала разработанная и хорошо продуманная система уголовной ответственности с обеих сторон.

М.С. Воронцов строго соблюдал дисциплину среди подчиненных и не оставлял без наказания ни одного проступка.

В русском оккупационном корпусе было сведено до минимума жестокое обращение с военнослужащими любого звания. Активная позиция М.С. Воронцова, открыто выступавшего против унижения военнослужащих, все более увеличивала его популярность в армии. Поскольку в этот период оппозиционные настроения в армейских кругах усиливались, данное обстоятельство не могло не тревожить Санкт-Петербург. Это во многом сказалось на окончательной оценке властями действий Воронцова во Франции, который на этот раз не был повышен в воинском звании, несмотря на положительный опыт управления корпусом и высокую оценку его деятельности главнокомандующим герцогом Веллингтоном.

Пребывание М.С. Воронцова в должности командующего русским оккупационным корпусом во Франции было своеобразным переходным периодом между начальным этапом его военной карьеры и деятельностью на посту генерал-губернатора. Во Франции он приобрел столь необходимые для будущей карьеры государственного деятеля политический опыт в решении военных, дипломатических, административных, экономических и культурных вопросов.

В 1823 г., когда М.С. Воронцов принял руководство Новороссией и Бессарабией, край насчитывал до 2 млн жителей на территории, включавшей 21 161 тыс. дес. земли. Регион был разделен на Екатеринославскую, Таврическую, Херсонскую губернии и Бессарабскую область и включал в себя 52 города, 191 колонию и 5882 местечка, селений и деревень. Всего более 6000 усадеб, сильно отличавшихся по экономическому состоянию.

Благодаря непосредственному и активному участию М.С. Воронцова, за период его нахождения в должности генерал-губернатора Новороссийского края и Бессарабской области (включая Кавказское наместничество) увидело свет 63 издания по педагогике, правоведению, археологии, истории, географии, статистике, торговле, гидрографии, литературе, сельскому хозяйству, ботанике, медицине. Таким образом, значительные успехи в развитии науки и образования в Новороссийском крае были закономерными, ибо они никогда не являлись второстепенными для генерал-губернатора. Более того, в некоторых случаях вопросы науки и образования предваряют или идут параллельно с решением экономических и административных проблем. Классическое образование приучило М.С. Воронцова внимательно изучать истоки любого вопроса, историю его развития в России и в других странах мира. Генерал-губернатор, осведомленный о состоянии дел во всех губерниях, входящих в его регион, и способный анализировать ситуацию в целом, являлся важным звеном между правительством и губернскими органами власти, контролируя действия последних и осуществляя распоряжения высших властей.

Генерал-губернатор должен был прежде всего и непременно обладать талантом политика и дипломата, иметь опыт административной работы, что не исключало, конечно, умения разбираться в конкретных хозяйственных вопросах. Многое удавалось делать М.С. Воронцову именно благодаря его способностям и опыту в политико-административной деятельности.

Результаты управления государственных деятелей во многом зависят от целого ряда субъективных факторов: социального статуса, воспитания, образования, черт характера. М.С. Воронцову были присущи такие черты характера, как умение влиять на окружающих, уверенность в себе, уравновешенность, способность к творческому решению проблем, настойчивость в достижении цели, ответственность, надежность, общительность. В то же время Воронцов довольно болезненно относился к критике в свой адрес, не терпел возражений и противодействий своим планам, составив мнение о ком-либо, с трудом менял его с течением времени.

Будучи, с одной стороны, сыном XVIII столетия, М.С. Воронцов одновременно являлся представителем нового поколения административных деятелей России, талантам и способностям которых обязаны своим развитием перспективные регионы империи.

В управлении регионом М.С. Воронцов стремился действовать, по возможности, независимо от власти, отстаивая интересы края перед верхами. Успешная деятельность на посту генерал-губернатора Новороссийского края и Бессарабской области во многом объяснялось его умением создать работоспособный административный аппарат, окружить себя образованными, честными, трудолюбивыми помощниками и правильно организовать их работу. Так сложился воронцовский стиль управления.

В результате проводимой М.С. Воронцовым административно-хозяйственной политики доходы в государственную казну в 1840 г. возросли в сравнении с 1823 г. в 1,8 раза. Успехи в различных областях экономики в Новороссийском крае и Бессарабии достигнуты во многом благодаря тому, что Воронцов был опытным и прагматичным политиком, умело сочетавшим хозяйственную и административную деятельность.

В ноябре 1844 г., находясь в Алупке, генерал-губернатор Новороссийского края и Бессарабской области М.С. Воронцов получил личное послание императора, в котором тот сообщил ему об обострении ситуации на Кавказе, где к прежним проблемам края прибавилась еще одна, быть может, самая опасная — среди разобщенных племен, не знавших одной власти, появился лидер, сплотивший всех под своим началом.

Имам Шамиль, ученик Гази-Магомеда (провозглашенного имамом в 1828 г.), увеличил численность своих войск до 60 000 человек, улучшил их организацию. В ходе военных операций с 1840 по 1843 гг. отрядам Шамиля удалось занять Аварию и большую часть территории Дагестана.

Конные бойцы (муртазеки) составляли главную часть легкой конницы, ставшей ядром армии. Началось изготовление пороха, пуль, снарядов, артиллерийских орудий. Будучи приспособленными к действиям в горах, войска Шамиля с легкостью выходили из боя и ускользали от преследования. С 1840 г. русские войска многократно терпели поражения от войск имама. Как известно, бороться с объединившимся противником несравненно труднее, чем с разобщенным. «Считаю нужным избрать исполнителем моей непременной воли лицо, облеченное всем моим неограниченным доверием и соединяющее с известными военными доблестями опытность гражданских дел, в сем поручении равномерно важных»[21], -писал император Николай Павлович Воронцову, подчеркивая при этом, что ввиду особого уважения к графу желает узнать его мнение по этому поводу и только затем обнародовать приказ о его назначении.

Как вспоминал впоследствии М.П. Щербинин, прочитав письмо, Михаил Семенович сказал: «Государю угодно меня назначить на Кавказ; но могу ли я, при настоящем положении этого края, принесть ему какую-либо пользу? Я стар и дряхл; тут нужны силы свежие, неизнуренныя летами и трудами. Я должен отклонить от себя высокое назначение, которое не в состоянии буду выполнить»[22].

Но через некоторое время М.П. Щербинин был вызван к генерал-губернатору и услышал от него слова, в которых содержится основной смысл жизненной позиции М.С. Воронцова: «Я был бы не Русский, если б посмел не пойти туда, куда Царь велит»[23].

Решение было принято.

Передав управление Новороссийским краем генерал-лейтенанту Федорову, граф Михаил Семенович отправился к месту своего нового назначения, и в конце марта 1845 г. был в Тифлисе.

М.С. Воронцов прибыл на землю, первая встреча с которой состоялась еще в юности, почти сорок лет назад.

В связи с обострением военной обстановки на Кавказе Воронцов не имел возможности полностью сосредоточить свою деятельность на вопросах гражданского управления регионом, «где неприятель отбивал наши пушки и составлял из них свою артиллерию, то и дело забирая в Дагестане наши крепости и укрепления»[24], — писал Толстой.

Вскоре после прибытия в Тифлис Воронцов был обязан: начать подготовку к Даргинскому походу, основной план которого «не им был предначертан, да и войска были собраны еще до его прибытия»[25]. После смотра войск 22 апреля он 24 апреля покинул Тифлис, 1 мая был в Грозном, а 6-го числа — в станице Червленой, где находилась главная квартира главнокомандующего и куда направлялись все прибывшие из Петербурга гвардейские офицеры.

Среди флигель-адъютантов, приехавших из Петербурга, были граф К.К. Бенкендорф (племянник Александра Христофоровича),

граф A.C. Строганов, князь Ф.И. Паскевич (сын фельдмаршала), князь А.И. Барятинский (впоследствии фельдмаршал), флигель-адъютант ИГ. Сколков (впоследствии адмирал и генерал-адъютант), полковник Н.И. Вольф.

Несмотря на взятие аула Дарго, по воспоминаниям участников экспедиции, отряд «неминуемо весь бы погиб в Ичкерийских дебрях, если бы не главнокомандующий, Краонский исторический герой, князь М.С. Воронцов, сам неоднократно подвергавшийся опасности»[26].

Так, во время одного из сражений, получив известие от начальника главного штаба генерала Бурко, что «позиция неприступна, войска не идут; приходится самим погибать», Воронцов лично повел в бой егерей Кабардинского полка, и в результате этой атаки укрепление было захвачено. К счастью, Воронцову удалось вывести отряд из «Ичкерийских трущоб», после чего первой его заботой было беспокойство о раненых (помимо медицинской помощи, Михаил Семенович раздал каждому по 15 руб. собственных денег).

За взятие аула Дарго М.С. Воронцов был удостоен княжеского титула. По этому поводу он шутил, что ранее был самым старым графом, а теперь он самый молодой князь. Участвуя в походах, Воронцов поражал своих современников необычайной выносливостью, храбростью, удивительным хладнокровием.

Во время одного из сражений, когда неприятель забрасывал русский лагерь ядрами, М.П. Щербинин, будучи директором походной канцелярии князя, вошел в палатку М.С. Воронцова для доклада. М.П. Щербинин, увидев вкатившееся ядро, прервал донесение. «Эх, любезный друг, — заметил граф, — видно, что ты не был под Бородином! Ни минуты не проходило там без подобных явлений»[27]. Пройдя через Бородино и Краон, Воронцов научился не сгибаться под пулями.

Во время Даргинского похода главнокомандующий во всех приказах «постоянно восхваляет войска за исполнения ими священной Высочайшей воли»[28]. Таким образом М.С. Воронцов не только поддерживал боевой дух своих подчиненных, но и подчеркивал, что поход был исполнением плана, составленного в Петербурге без его участия.

1 сентября 1845 г. М.С. Воронцов выехал в Севастополь, где состоялась его встреча с императором. Во время беседы с Николаем Павловичем Воронцов, вероятно, постарался еще раз подтвердить свои полномочия и реальную независимость от министерских властей. Реформы, проводимые наместником, учитывали национальные особенности Кавказа. Воронцов действовал осторожно, считая, как обычно, что каждая проблема требует глубокого и разностороннего изучения: «… все делать разом невозможно, и ежели хотят, чтобы я еще по возможности на несколько времени здесь остался, то не надобно меня принуждать делать то, что я полагаю ненужным, по крайней мере, на это время»[29].

М.С. Воронцов с рвением занимался устройством дорог. Он одним из первых начал завоевание Кавказа «с помощью топора»: были построены мосты на реках Куре, Тереке, Сунже, Лабе, Белой, положено начало пароходному сообщению по Черному и Каспийскому морям и по р. Куре, проведено размежевание закавказских земель, построен в 1850 г. Алагирский серебросвинцовый завод. Так же, как и в Новороссии, наместник заботился о развитии в крае виноградарства, виноделия, шелководства, коневодства и других направлений в сельском хозяйстве.

Открыв публичную библиотеку в Одессе, Михаил Семенович дарит ей перед отъездом на Кавказ около 400 томов своих дорогих и редких изданий, а в 1846 г. учреждает при канцелярии наместника библиотеку из книг, пожертвованных им самим, частными лицами, присланных из разных университетов. После подготовки достойного здания, в 1859 г. в Тифлисе была открыта Публичная библиотека, что для многоязычного разноплеменного края было событием.

Владея древними языками, латинским и греческим, еще в детстве зачитываясь древними классиками, М.С. Воронцов прекрасно осознавал важность изучения древних цивилизаций на территории Кавказа. В 1846 г. в Тифлисе при наместнической канцелярии было положено начало местной нумизматической коллекции. Труды известных ученых, приглашенных князем, среди которых Броссе, Бартоломей, Иосселиани, Ханыков и другие, сыграли неоценимую роль в изучении Кавказского края.

Для внедрения достижений науки в развитие сельского хозяйства в 1850 г. в Тифлисе учреждено Закавказское общество сельского хозяйства, подобное Обществу сельского хозяйства Южной России, открытому Воронцовым в 1828 г. в Одессе. В 1850 г. на Кавказе было положено начало Кавказскому отделу Русского географического общества: открыта магнитная и метеорологическая обсерватория, составлен план восхождения на Арарат.

Вскоре по прибытии в Тифлис Воронцов учредил мусульманское училище Алиевой секты, основал в 1849 г. отдельный Кавказский учебный округ, преобразовал и открыл уездные училища во многих городах. При участии супруги Воронцова Елизаветы Ксаверьевны для девочек из недостаточно обеспеченных семей были открыты заведения Святой Нины в Тифлисе, Кутаиси, Шемахе, Святой Александры в Ставрополе, Святой Рипсилии в Ереване.

В 1845 г. доходы Закавказского края достигли 1 649 151 руб., в 1849 г. — примерно 2 000 000 руб.; а в 1852 г. — 6 226 492 руб.

С первого года своего пребывания в Тифлисе Воронцов занимался его благоустройством. Город рос: если в 1835 г. он насчитывал 25 000 жителей, то в 1845 г. — 43 862 человека.

М.С. Воронцов являлся одним из просвещеннейших политиков в истории России. Решение им вопросов науки и образования опережало в некоторых случаях или шло параллельно с внедрением экономических и административных проектов в регионе.

М.С. Воронцов входил в круг высокопоставленных деятелей, которые в период николаевского царствования пытались реализовать свою программу, направленную на приспособление существующего в России общественно-политического уклада к новым условиям общеевропейского «бытия». Главным для Воронцова являлось не участие в заседаниях Государственного совета или в каких-либо комитетах с целью заявления своей собственной позиции. В лице М.С. Воронцова мы видим государственного деятеля, который на практике в различных сферах своей деятельности умел достигать конкретных результатов.

Ему не было свойственно пассивное созерцание происходящей жизни или создание теоретических программ ее улучшения. Желание активно участвовать в этой жизни, стремление к активной административно-хозяйственной деятельности по преобразованию одного из крупнейших регионов России — вот что характерно для М.С. Воронцова. При этом не допускалось ничье вмешательство в его планы, исключая императора.

М.С. Воронцов обладал твердым и решительным характером, удивительной работоспособностью, энциклопедическими познаниями. Будучи прогрессивно мыслящим человеком, М.С. Воронцов считал, что преобразования необходимы только в том случае, если они не нанесут вреда основам государственности, не вызовут потрясений в обществе. Эти принципы века Просвещения — основа мировоззрения М.С. Воронцова.

Храня верность духовным и нравственным традициям прошлого, он одновременно с этим был государственным человеком своего времени, который в любой области применял новые, прогрессивные достижения научной мысли. В окружение М.С. Воронцова входили выдающиеся представители различных областей науки и культуры: Ю.А. Гагемейстер, A.A. Скальковский, В.Г. Тепляков, М.М. Кирьяков, М.П. Розберг, П.Т. Морозов, В.И. Туманский и др.

В 1863 г. в Одессе, а в 1867 г. в Тифлисе были открыты памятники М.С. Воронцову, сооруженные на пожертвования из различных регионов Российской империи. Так была увековечена память этого действительного выдающегося государственного деятеля, чья многообразная и разносторонняя деятельность была направлена на достижение значительных успехов в различных областях экономики и культуры.

10 ноября 2005 г. Одесса. Не по-осеннему солнечный, теплый день. Казалось, весь город вышел на центральные улицы, по которым двигалась процессия с останками светлейшего князя М.С. Воронцова и светлейшей княгини Е.К. Воронцовой.

Это был акт духовного покаяния граждан Одессы, восстановивших Одесский Спасо-Преображенский кафедральный собор, место погребения в 1856 г. Михаила Семеновича Воронцова.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 


[1] Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Рус. архив. 1876. Кн.1. С. 57.

[2] Рус. архив. 1879. Кн. I. С. 447.

[3] Государственный Исторический музей. Отдел письменных источников. Ф. 440. On. 1. Ед. хр. 924. Л. 43–44.

[4] 1812 год в воспоминаниях современников. М., 1995. С. 77.

[5] 1812-1814: Сб. документов из собрания ГИМ. М., 1992. С. 277.

[6] Там же. С. 71.

[7] Там же. С. 277.

[8] Там же.

[9] Там же. С. 271.

[10] Бородино: Документы, письма, воспоминания. М., 1962. С. 112; 1812-1814: Сб. документов…

[11] Бородино: Документы, письма, воспоминания. С. 137.

[12] См.: Там же. С. 193.

[13] Рус. старина. 1889. Дек. С. 707-708.

[14] 1812-1814: Сб. документов… С. 278.

[15] Там же. С. 279.

[16] Там же. С. 273.Участник Бородинского сражения дивизионный доктор Христиан Иванович Дегио

[17] РГАДА. Ф. 1261. On. 1. Ед. хр. 2169. Л. 1.

[18] Там же. Ед. хр. 2105. Л. 10.

[19] Там же. Ед. хр. 2095.

[20] Там же. Ед. хр. 2164. Л. 17.

[21] Архив князя Воронцова. М., Кн. 40. С. 499.

[22] Воспоминания М.П. Щербинина//Рус. архив. 1876. Кн. П. С. 300.

[23] Там же. С. 300.

[24] Рус. архив. Кн. III. С. 293.

[25] Там же. С. 294.

[26] Там же.

[27] Там же. С. 306.

[28] Там же. 1877. Кн. III. С. 295.

[29] Архив князя Воронцова. Кн. 38. С. 411. Из письма к СВ. Сафонову.