С.В. Белоусов, Е.М. Букреева

Выявление и атрибуция портретов участников Бородинского сра­жения является одним из важных направлений в изучении эпохи Оте­чественной войны 1812 года. Об этом, в частности, свидетельствуют темы докладов целого ряда исследователей, выступавших в послед­ние годы на ежегодных конференциях в Государственном Бородин­ском военно-историческом музее-заповеднике, и научные публикации в различных тематических сборниках, посвященных эпохе 1812 года1. Обращение ученых (историков, искусствоведов, музейных работни­ков) к различным вопросам иконографии не только расширяет пор­третную галерею участников Бородинского сражения, но и в преддве­рии 200-летия Отечественной войны 1812 года позволяет обратиться к созданию обобщенного труда, который включил бы все дошедшие до настоящего времени портретные изображения генералов, офице­ров и «нижних чинов», сражавшихся на «поле русской славы».

В этой связи несомненный интерес представляет портрет одного из участников Бородинской битвы капитана 9-й фузелерной роты Ки­евского гренадерского полка Евграфа Николаевича Струйского. Его имя мало что скажет современным исследователям. Хотя филологи, безусловно, могут связать фамилию Струйского с литературным на­следием А.И. Полежаева, коллекционеры раритетных книжных из­даний — с именем его отца, Николая Еремеевича, а искусствоведы -с творчеством Ф.С. Рокотова. Казалось бы, портрет Е.Н. Струйского должен быть хорошо известен историкам, а также знатокам русской литературы и живописи первой половины XIX в. Тем более что в на­чале XX в. он дважды воспроизводился в различных периодических изданиях. Первый раз, в 1904 г., на страницах «Варшавских универ­ситетских известий» его опубликовал Е. Бобров в своей статье, посвя­щенной жизни и творчеству поэта А.И. Полежаева2. Затем, в 1915 г., портрет Е.Н. Струйского был воспроизведен в журнале «Столица и усадьба». Под ним стояла надпись: «Евграф Николаевич Струйский, один из участников войны 12 года»3. Очевидно, именно это изображение в журнале послужило прототипом для почтовой карточки, обнаружен­ной нами в фотофонде Государственного архива Пензенской области в 2001 г.4 За последние десятилетия портрет Е.Н. Струйского по край­ней мере трижды публиковался в краеведческой литературе: И.Д. Воро­ниным, Н.Л. Васильевым и С.В. Белоусовым5. Причем источником для публикации каждым автором этого портрета стали черно-белые репро­дукции, помещенные на страницах дореволюционных изданий. Но где находился подлинный портрет Е.Н. Струйского, до последнего времени оставалось неизвестным. Поиски затруднялись тем, что многие ценные предметы из имения Струйских были разделены между многочислен­ными потомками, которые еще в конце XIX — начале XX в. распродали их небольшими партиями в различные музеи страны. Лишь в 2008 г в результате проведенной исследовательской работы было установлено, что данный портрет находится в отделе ИЗО Государственного Исто­рического музея. Однако по какому-то недоразумению он долгие годы числился в собрании ГИМ как «Портрет неизвестного»6.

История поступления этого портрета в Исторический музей та­кова. В 1901 г. фонд живописи Императорского Российского истори­ческого музея пополнился несколькими произведениями искусства, в том числе тремя живописными портретами членов семьи Струй-ских: Николая Еремеевича, Александры Петровны и их сына Евгра-фа Николаевича7. Музей приобрел их у некоего врача Фролова за 100 руб. Парные портреты родителей Е.Н. Струйского, принадлежавшие кисти Ф.С. Рокотова (1735-1808), были особенно отмечены в годовом отчете Исторического музея за 1901 г., как «интересные не только по прекрасной работе, но и по изображенным лицам в костюмах XVIII века»8. Там же было уточнено, что происходят они из родового име­ния Струйских — Рузаевки, Пензенской губернии, «писаны масляны­ми красками в 1772 году».

В 1923 г. в Москве проходила выставка, посвященная творчеству Ф.С. Рокотова9, на которой экспонировались и парные портреты роди­телей Евграфа Николаевича Струйского из собрания Исторического музея. А уже в 1925 г. произошло искусственное «разделение» семьи Струйских: портреты родителей были переданы в Государственную

Третьяковскую галерею на постоянное хранение, а портрет сына (Ев-графа Николаевича) остался в ГИМе.

Струйские принадлежали к древнему дворянскому роду, который вел свое происхождение из Польши. Его представители появились в России в конце XV в., в царствование Ивана III. Фамилия Струй-ских, очевидно, связана с названием польского города Струже, рас­положенного недалеко от Кракова, и в ранних документах писалась несколько иначе: Стружские, Струшские, Струтцкие, Струсские. Мно­гие представители рода служили «Российскому Престолу разные дво­рянские службы и жалованы были от Государей в 7120 (1611-1612 гг.) и других годах поместьями». Первым документом, свидетельствую­щим о поместном владении Струйских, является список с грамоты, датированной июнем 1612 г.10 Грамота была выдана Китаю Василье­ву сыну Стружскому на нижегородские земли (75 четвертей), данные к его поместному окладу из пустоши немчина Федора Либакина. При­мечательно, что она написана от имени бояр и воевод Дмитрия По­жарского «со товарищи». Очевидно, это свидетельствует о каком-то участии Китая Струйского в событиях Смутного времени. Интересно, что Струйские считали себя в родстве с боярами Шуйскими и Струся-ми. Среди последних более всего известен Николай Струсь, бывший в 1612 г. командиром польского гарнизона в Москве11.

Род Струйских был внесен в шестую часть «Московской дворян­ской родословной книги», куда включались «древние благородные роды», «коих доказательства дворянского достоинства» восходили за 100 и более лет до жалованной грамоты Екатерины II, т.е. до 1685 г. В «Общем гербовнике дворянских родов Российской империи» герб рода Струйских описан следующим образом: «В щите, имеющем го­лубое поле, изображены три серебряные полумесяца, рогами обра­щенные в правую сторону. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем короною, на поверхности которой виден черный одноглавый орел с распростертыми крыльями. Намет на щите голубой, подложенный серебром»12.

Евграф Николаевич Струйский родился около 1789 г. в многодетной семье отставного гвардии прапорщика Николая Еремеевича Струйско-го и его жены Александры Петровны, урожденной Озеровой.

Родители Е.Н. Струйского достойны того, чтобы сказать о них не­сколько слов. Николай Еремеевич родился, вероятно, в Москве в 1749 г. Там же получил хорошее домашнее образование. В 1763 г. он был за­числен в лейб-гвардии Преображенский полк. Прослужив несколько лет, уже в 1771 г. Н.Е. Струйский подает в отставку. Весной 1772 г. отставной гвардии прапорщик сочетается законным браком с юной красавицей Александрой Петровной Озеровой, дочерью помещика Нижнеломовского уезда Пензенской губернии. А.П. Озерова при­ходилась дальней родственницей графу П.Х. Обольянинову — лю­бимцу Павла I, занимавшему в годы его правления пост генерал-прокурора, который был женат на ее двоюродной сестре13. Вскоре после свадьбы Николай Еремеевич заказал парные портреты (свой и своей молодой жены) Ф.С. Рокотову, с которым он был дружен14. Эти портреты стали настоящей жемчужиной в творческом наследии великого русского художника. Особенно поражает своей величаво­стью и грациозностью портрет А.П. Струйской, о которой так ярко и проникновенно позднее в стихотворении «Портрет» (1953) напи­сал поэт Н.А. Заболоцкий:

Ты помнишь, как из тьмы былого, Едва закутана в атлас, С портрета Рокотова снова Смотрела Струйская на нас.

Ее глаза — как два тумана, Полуулыбка, полуплач, Ее глаза — как два обмана, Покрытых мглою неудач.

Соединенье двух загадок, Полувосторг, полуиспуг, Безумной нежности припадок, Предвосхищенье смертных мук.

Когда потемки наступают И приближается гроза, Со дна души моей мерцают Ее прекрасные глаза.

Молодые супруги поселились в Рузаевке, имении, расположенном в 30 верстах от Саранска, которое еще в 1757 г. купил отец Н.Е. Струй-ского Еремей Яковлевич. Вскоре по соседству с ним были приобретены и другие земельные владения, включавшие такие населенные пункты, как Суркино, Кавторово, Шебдас, Пишли, Пайгарма, Архангельское-Голицыно, Лямбирь, Акшенас, Покрышкино и другие, которые фактически составили настоящее «княжество». В конце XVIII в. за Струйскими числилось более 2700 крестьян мужского пола.

Мы имеем возможность представить, как выглядело рузаевское имение. Князь И.М. Долгорукий, бывший в 1791-1797 гг. пензенским вице-губернатором, часто бывал в Рузаевке. В 1813 г., после одной из своих поездок уже в качестве частного лица, он писал: «Рузаев­ка — место прекрасное, в ней до 1000 душ с лишком крестьян. Почва земли делает их пахарями; везде чернозем. Хлеб родится чрезвычайно хорошо. <…> Мы были… во время жатвы: крестьяне, как муравьи, на всех полях шевелились, и по нескольку верст тянулись подводы со снопами; ничего нельзя сравнить с сим естественным зрелищем трудолюбия, благословляемого природой! Везде жнут, или косют; все поют, все в торжественном одеянии. <.. .>

В Рузаевке прекрасный сад, широкие дороги, высокие и густые стены дерев делают приятную тень от жара; везде чисто и опрятно. <.. .> Дом огромной в три этажа, строен из старинного кирпича, но по новейшим рисункам15. В гостиной комнате несколько прекрасных картин. <.. .>

В селении два храма, один старинной, или лучше сказать, старой: в нем вся живопись иконная на итальянский вкус. <.. .> Другая церковь выстрое­на после меня уже с отличным великолепием: все стены одеты мрамором искусственным. <.. .> Храм обширной, величественной; академики писали весь иконостас. Колоннада белого мрамору пред алтарем превосходит всю прочую работу: мало таких храмов видал я по городам, не только в селах; да в сих последних, думаю, что подобного нет во всей России»16.

Николай Еремеевич, «оставя службу прапорщиком гвардии и при­страстившись к стихотворству. имел у себя собственную свою воль­ную типографию и в ней отпечатывал все свои сочинения. Тиснение его было доведено до наилучшего в то время в России искусства, он подносил Екатерине разные свои труды, и она изволила красотой из-данья хвастать даже пред чужестранными посланниками, дабы они видели, что и за тысячу верст от столицы в глуши, под скипетром ее процветают искусства и художества, а ему неоднократно, для вящего одобрения, посылала перстни бриллиантовые в подарок. <…> Стра­нен был в образе жизни, в обращении, в одежде, в правилах, во всем. Дом его в деревне был высок и огромен; в нем, на самом верху, он отвел себе кабинет и назвал его Парнасом. Там он предавался своим вдохновениям пиитическим; этот кабинет завален был всякой всячи­ной и представлял живое пособие хаоса»17. Н.Е. Струйский с большим пиететом относился к Екатерине II. «Кончина государыни так сильно поразила его воображение, — писал И.М. Долгорукий, — что он слег горячкой, лишился языка и умер очень скоро»18.

Александра Петровна была «женщина совсем других склонностей и характера; тверда, благоразумна, осторожна, она соединяла с самым хорошим смыслом приятные краски городского общежития, жива­ла в Петербурге и в Москве, любила людей, особенно привязавшись к кому-либо дружеством, сохраняла все малейшие отношения с раз­борчивостью прямо примерной в наше время. <…> Дома в деревне строгая хозяйка и мастерица своего дела; в городе не скряга, напро­тив, щедра и расточительна»19. Она пережила мужа более чем на 40 лет и умерла в 1840 г.

Прожив в браке без малого четверть века, Н.Е. и А.П. Струйские име­ли 18 детей. Лишь восемь из них смогли дожить до совершеннолетия.

Старшим сыном в семье Струйских был Юрий, родившийся в 1774 г. Получив домашнее образование, он был определен в Конную гвардию и вышел в отставку в чине корнета, являясь после смерти отца вместе с матерью опекуном младших братьев и сестер. Петр (ок. 1780 — 8.11.1845) в раннем возрасте был записан в лейб-гвардии Семеновский полк. Про­служив несколько лет, он был отставлен в чине поручика. Получив по разделу имущества с. Починки и земли у д. Шебдас, он поселился в Ин-сарском уезде, Пензенской губернии, неоднократно служил по выборам дворянства, а с 1821 по 1824 г. даже являлся уездным предводителем.

Весьма трагичной оказалась судьба еще двух сыновей Н.Е. Струй­ского — Леонтия (1783-3.10.1823) и Александра (ок. 1787-2.7.1834). Именно Леонтий приходился отцом известному поэту А.И. Полежае­ву (1804-1838). В мае 1820 г. по решению суда он был сослан в То­больск за то, что избил за какую-то провинность своего управляющего М. Вольнова, скончавшегося от причиненных побоев. В ссылке после продолжительной болезни Л.Н. Струйский и умер.

Александр Николаевич Струйский, как и его брат Евграф, избрал военную карьеру. В 1803 г. после окончания Пажеского корпуса он поступил юнкером в Кавалергардский полк, но уже в следующем году был переведен корнетом в лейб-гвардии Уланский полк. В со­ставе этого полка он участвовал в военных кампаниях 1805 и 1807 гг. против наполеоновской Франции. Сражался при Аустерлице, Гут-штадте, Гейльсберге. В сражении при Фридланде был ранен пулей в грудь. В чине капитана лейб-гвардии Драгунского полка А.Н. Струй-ский участвовал в Отечественной войне 1812 года и заграничных по­ходах русской армии. Сражался при Вилькомире, Островне, Смолен­ске, Бородине. После оставления Москвы находился в партизанском отряде генерал-майора И.С. Дорохова. В сражении при Красном был ранен пулей в правую ногу. Его имя выбито на мраморной доске №24 Галереи воинской славы храма Христа Спасителя в числе раненых в сражениях 2-6 ноября 1812 г. и награжденных орденом Св. Георгия 4-го класса20. В 1813-1814 гг. А.Н. Струйский сражался при Люцене, Бауцене, Дрездене, Кульме, Лейпциге, Фер-Шампенуазе, находился при взятии Парижа. За отличие в различных сражениях он был на­гражден орденами Св. Анны 3-й и 2-й степени, Св. Анны 2-й степе­ни с алмазами, Св. Владимира 4-й степени с бантом, золотой шпагой с надписью «За храбрость», Кульмским крестом, а также орденом Св. Владимира 3-й степени и серебряными медалями «В память войны Отечественной войны 1812 года» и «За взятие Парижа»21.

Александр Струйский был любимцем великого князя Констан­тина Павловича, отличался горячностью, прямодушием и любовью к справедливости, о чем свидетельствует история, рассказанная ис­следователем жизни и творчества А.И. Полежаева Е. Бобровым: «У А.Н. Струйского был товарищ по службе и по оружию, некто Чи­черин. Цесаревич очень любил обоих, как Струйского, так и Чичери­на. Однажды дружба между Струйским и Чичериным нарушилась по следующему поводу. Награды за военные отличия раздавались и после окончания войны 1812 г. Награждали между прочим австрийским (не ав­стрийским, а прусским. — С.Б.) орденом Pour le merite. При раздаче это­го австрийского знака произошла ошибка. Александр Николаевич взял в плен небольшой отряд неприятелей, как сказано было в приказе, удач­но и без особого кровопролития. В реляции же на место имени Струй-ского оказалась фамилия Чичерина, который и получил Pour le merite. Тогда возмущенный А.Н. Струйской потребовал от Чичерина, чтоб он отказался от незаслуженной награды, доставшейся ему по ошибке. Чи­черин отказался выполнять требование Струйского, и тот вызвал его на дуэль. Цесаревич, узнав о происшедшем, немедленно прислал орден и Струйскому, а дуэль запретил; но Струйский продолжал настаивать на том, чтобы Чичерин отказался от ошибочной награды. Константин Павлович, вытребовав А.Н. Струйского, строго заметил ему:

—  Струйской, ты шалишь?

—  Я не шалю, ваше высочество.

—  Я не дозволяю драться с Чичериным на дуэли.

—  А я не желаю долее служить под командою вашего высочества, -бесстрашно отвечал Александр Николаевич22.

А.Н. Струйский, бывший крестным отцом А.И. Полежаева, при­нимал самое живое участие в его судьбе. Будучи в Петербурге в 1824-1825 гг., поэт останавливался у него дома. В своей поэме «Сашка», написанной в подражание «Евгению Онегину» А.С. Пушки­на, А.И. Полежаев в ироническом стиле описал характер своего дяди и некоторые подробности происходивших встреч:

Мой дядя — человек сердитый,

И тьму я браней претерплю,

Но если говорить открыто,

Его немножко я люблю!

Он — черт, когда разгорячится,

Дрожит, как пустится кричать,

Но жар в минуту охладится —

И тих мой дядюшка опять.

Зато какая же мне скука

Весь день при нем в гостиной быть,

Какая тягостная мука

Лишь о походах говорить.

С каким терпеньем и почтеньем

Его он слушал по часам,

С каким всегда благоговеньем

Ходил с ним вместе по церквам.

С какою пылкостью восторга

Хвалил он дядины мечты,

Доказывал премудрость бога,

Вникал в природы красоты.

С каким он жаром удивлялся

Наполеонову уму,

И как делами восхищался

Моро, и Нея, и Даву;

Бранил всех русских без разбора.

И в Эрмитаже от картин

Не отводил ни рта, ни взора.

И потакал, и лицемерил,

И льстил бессовестно, и врал!

А честный дядя всему верил

И шельме денежки давал.

Участник нескольких военных кампаний и более 20 сражений, по­лучивший в боях два тяжелых ранения, кавалер многих боевых на­град отставной гвардии полковник А.Н. Струйский был зарублен топо­ром собственным крестьянином. «Это было в голодный год, — писала Н.А. Тучкова-Огарева, — Александр Николаевич Струйский запрещал своим крестьянам ходить по миру, а между тем сам не давал им доста­точно хлеба. Однажды он воротил крестьянина Семена, которого встре­тил с сумою; через день или через два дня Александр Николаевич поехал в поле; ему опять попался навстречу тот же крестьянин с сумою… В самый полдень лошадь его пришла домой без седока; послали верховых узнать, что случилось, и нашли помещика в поле с отрубленною головою»23.

Кроме сыновей, в семье Струйских было три дочери: Маргари­та (ок. 1778 — 2.10.1858), Надежда (1786 — ?) и Екатерина (1792 — ?). Следовательно, Евграф Николаевич Струйский, родившийся в 1789 г., был младшим сыном Николая Еремеевича и Александры Петровны и предпоследним ребенком в их многодетной семье.

Как и его братья, еще ребенком Евграф Струйский был зачислен на военную службу, и в 1795 г., значился в Конной гвардии квартерми-стром24. Во второй половине XVIII в. военная служба для дворян стала необязательной. Однако иметь офицерский чин было необходимо для того, чтобы занимать определенное положение в обществе. Поэтому сложился обычай зачислять дворянских недорослей в армейские или гвардейские полки еще в детском возрасте. Молодые дворяне лишь числились «нижними чинами» при полку, а на самом деле находились «в отпусках», живя с родителями и получая домашнее образование. К 15-17 годам они уже прослуживали определенный срок в унтер-офицерских чинах, достаточный для производства в офицеры, после чего для дворянского недоросля и начиналась действительная военная служба. Безусловно, чтобы быть записанным в службу с детства, да еще и в гвардию, куда стремилось попасть множество молодых дво-рян25, необходимо было иметь влиятельного покровителя. Достаточно вспомнить пример Петруши Гринева из «Капитанской дочки», который был записан в гвардию сержантом, находясь еще в «чреве матери», по милости дальнего родственника майора гвардии князя Б.

Покровительство, которое оказывала Николаю Еремеевичу Екате­рина II, а также его богатства открывали Струйскому многие двери. Не случайно, что все его сыновья с детства были записаны в гвардию.

В семилетнем возрасте Евграф Струйский потерял отца. К тому же в 1796 г. на российский престол вступил Павел I, который ввел в армейскую жизнь серьезные изменения. Являясь поклонником прус­ской военной системы, Павел насаждал в армии жесткую дисципли­ну. При нем сильно изменился и облик гвардии. Списки гвардейских полков были пересмотрены, а дворянские недоросли, которые только числились на службе, исключены из нее. Подобная участь постигла и Евграфа Струйского. Причем в его формулярном списке нет даже упоминания о зачислении в Конную гвардию.

В 1804 г. произошел раздел огромного состояния Н.Е. Струйского. В это время одни его сыновья были на службе, а другие еще находи­лись дома. Рузаевское имение по разделу досталось А.П. Струйской и двум ее младшим сыновьям Александру и Евграфу. Александре Пет­ровне предоставили в пожизненное владение рузаевский дом и 300 душ крепостных крестьян в с. Архангельское-Голицыно, Саранского уезда. Она должна была производить расходы на содержание постро­ек и общие семейные дела, в том числе встречать приезжавших по­гостить старших сыновей и нести все издержки по содержанию тех детей, которые еще находились дома — дочери Маргариты и сыновей Александра и Евграфа. После смерти А.П. Струйской определенная ей часть должна была перейти старшему сыну Юрию26.

В начале XIX в. Евграф Струйский поступил в Пажеский корпус, который считался одним из лучших учебных заведений Петербурга. По воспоминаниям Ф.Я. Мирковича, состоявшегося в нем прибли­зительно в одно время со Струйским, обучение в корпусе было на весьма высоком уровне: «Так как тогда не было никаких программ, ни печатных курсов (кроме курсов математики Войцеховского)… то каждый учитель читал нам свой предмет, не стесняясь ничем, и раз­вивал свободно наши умы. Мы сами, со слов учителя, составляли записки, которые им исправлялись. Таким образом, каждый препо­даватель уяснял нам свой предмет с той точки зрения, как сам его по­нимал, с полным развитием своих собственных идей, а не по чужому толку обязательных курсов. Слушатели должны были внимательно следить за преподаванием, чтобы понять смысл излагаемого для со­ставления собственных записок. От этого все изучаемое оставалось тверже в памяти. <…> Большая часть пажей училась отлично, при­лежно; они в этом поставляли свое самолюбие. <…> К соревнова­нию было сильным двигателем то обстоятельство, что камер-пажи и пажи могли выходить офицерами первые в гвардию, а последние в армию, сообразно со своими успехами в науках тремя чинами: по­ручика, подпоручика и прапорщика»27.

18 января 1806 г. Евграф Струйский был выпущен из Пажеского корпуса поручиком в Киевский гренадерский полк. В то время ше­фом полка являлся наследный принц генерал-лейтенант К.Ф. Саксен-Веймарский, а командиром был генерал-майор И.Н. Инзов. Киевский гренадерский полк состоял в Украинской инспекции, а в мае 1806 г. по­сле проведенной реорганизации войск вошел в состав 10-й дивизии.

Осенью 1806 г. началась война с Турцией. 11 ноября русские вой­ска под общим командованием генерала И.И. Михельсона переправи­лись через Днестр с целью овладеть Молдавией и Валахией. Киевский гренадерский полк вошел в отряд, направленный для блокады крепо­сти Хотин. Вместе с полком в военный поход отправился и Евграф Струйский. Как значится в его формулярном списке, 15 ноября 1806 г. он находился «при обложении турецкой крепости Хотина»28. Вскоре, после объявления войны французам, часть войск с берегов Днестра была направлена для охраны границ между Брестом и Гродно. В со­став этого корпуса под командованием генерал-лейтенанта И.Н. Эссе­на 1-го вошел и Киевский гренадерский полк. После кровопролитного сражения при Прейсиш-Эйлау главнокомандующий русскими войска­ми граф Л.Л. Беннигсен приказал корпусу И.Н. Эссена 1-го двинуться к Остроленке и атаковать расположенного там неприятеля. 4 февраля 1807 г. русские войска повели наступление на Остроленку, занятую французами, но были отбиты и понесли крупные потери. Здесь пору­чик Е.Н. Струйский впервые встретился на поле боя с французами.

С 27 ноября 1807 по 15 марта 1808 г. он находился в «домовом от­пуску», из которого возвратился в срок29.

В декабре 1808 г. Е.Н. Струйский был произведен в штабс-капитаны. С 23 мая по 20 ноября 1809 г. он находился «против австрийских войск в Старой и Новой Галиции под главным начальством генерала от инфантерии и разных орденов кавалера князя Голицына»30.

Весной 1810 г. Киевский гренадерский полк вновь был направлен на театр военных действий с турками. Штабс-капитан Струйский принимал участие в блокаде и сдаче крепости Силистрия, в двухдневном сражении на высотах в лесу близ г. Шумлы, где за отличие удостоился высочайшего благоволения31. В своих «Записках» граф А.Ф. Ланжерон так описал это столкновение с турецкими войсками: «11 июня [1810 г.] генерал Левис двинулся, чтобы занять горы. <.> Пехота наша углубилась в лес, где в четырех шагах от себя уже ничего нельзя было рассмотреть и, понятно, что 7 слабых батальонов по 400 человек не могли выполнить того, что от них ожидали. Вскоре весь корпус Левиса углубился в леса, где они встре­тились с турецкими стрелками, и между ними началась ужасная пере­стрелка, длившаяся 48 часов»32.

14 июня 1811 г. Евграф Струйский был произведен в капитаны. В ноя­бре того же года Киевский гренадерский полк вошел в состав 1-й брига­ды 2-й гренадерской дивизии генерал-майора принца Карла Мекленбург-ского. В начале Отечественной войны 1812 года действующие батальоны полка находились в составе своей дивизии в 8-м пехотном корпусе 2-й Западной армии. Полк квартировал в Хомске, Кобринского повета, Грод­ненской губернии33. Командующим полком был подполковник Д.А. Чаш­ников34. Капитан Е.Н. Струйский числился в 9-й фузелерной роте 3-го батальона, командиром которого был майор Вешель35. По месячному рапорту полка, на 1 июля в 9-й фузелерной роте состояло: один штаб-офицер (подполковник Д.А.Чашников), три обер-офицера (капитан Е.Н. Струйский, подпоручик П. Эссенгаузен и прапорщик Е. Никитин 2-й), девять унтер-офицеров, три музыканта и 135 рядовых36.

Вечером 4 августа 1812 г. 1-я и 3-я бригады 2-й гренадерской ди­визии, том числе и Киевский гренадерский полк, приняли участие в Смоленском сражении. Утром 22 августа русские войска прибыли на Бородинскую позицию. По общей диспозиции киевские гренадеры вместе с другими полками дивизии первоначально были поставлены восточнее д. Шевардино у ручья Каменка, готовые в случае необхо­димости своими действиями поддержать 27-ю пехотную дивизию генерал-майора Д.П. Неверовского, которая располагалась несколько впереди всей армии, сразу за Шевардинским редутом.

24 августа французы атаковали Шевардинский редут. Сражение продолжалось всю вторую половину дня. Части 27-й пехотной ди­визии мужественно сдерживали неприятеля. Около 7 часов вечера, ввиду создавшегося критического положения, по приказу генерала П.И. Багратиона в бой были введены полки 2-й гренадерской диви-зии37. Киевский, Сибирский и Малороссийский гренадерские полки повел в сражение лично генерал-лейтенант А.И. Горчаков, командо­вавший русскими войсками, оборонявшими Шевардинский редут38. Этот эпизод боя так описывает поручик Симбирского пехотного полка Д.В. Душенкевич: «Чрезмерное превосходство сил неприятельских за­ставило двинуть навстречу им гренадерские полки, за нами находив­шиеся, которые покуда к нам подошли, уже мы были засыпаны с ре­дутом нашим гранадами, ядрами, картечью и пулями. Гренадеры, пред полками коих священники в облачении, с крестом в руках, шли истинно в страх врагам — геройски, у каждого в глазах сверкала слеза чистой веры, а на лице готовность сразить и умереть. Едва поравнялись они с батареею, как у всех нас настал штыковой бой; то опрокидывали мы штыками, то артиллерия и кавалерия французские атаковали нас. Это не сражение, но сущее побоище тут происходило; гладкое до сего поле приняло вид нивы, вспаханной от перекрестного рикошетного огня; ядра, гранады и картечи роями влетали в колонны наши или пороли землю пред нами, вздымая оную, засыпая фронт. Как ни противустояли усердно-верные сыны России, но несообразное преимущество сил не­приятельских поверхностию своею к вечеру захватило батарею нашу с орудиями; ужаснейшее сражение на сем небольшом пространстве про­должалось до глубокого вечера с равным упорством, потом утихло»39.

В ходе Шевардинского боя капитан Струйский «с командуемою им 9-ю фузелерною ротою, подавая подчиненным ему людям пример отважной против неприятеля храбрости, в том себя отличил и по получении раны майором Вешелем заступил его место и командовал баталионом»40.

После 10 часов вечера 2-я гренадерская дивизия была отведена за д. Се­меновское. В Бородинском сражении Киевский гренадерский полк не раз участвовал в штыковых атаках за обладание Багратионовыми флешами, захваченными неприятелем, и принимал участие в защите д. Семеновское. В ходе сражения полк понес большие потери. Согласно месячному рапор­ту полка, на 1 сентября в 9-й фузелерной роте осталось два обер-офицера (капитан Е.Н. Струйский и прапорщик Е. Никитин 2-й), восемь унтер-офицеров, два музыканта и 55 рядовых, а полк потерял убитыми, ранены­ми и пропавшими без вести более 60% офицеров и нижних чинов41.

За храбрость, проявленную в сражении при Бородине, Е.Н. Струй-ский был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом42.

После оставления Москвы при совершении флангового марш-маневра к Тарутину Е.Н. Струйский вместе с киевскими гренадера­ми находился в арьергарде генерала М.А. Милорадовича. Сдержи­вая натиск французов, полк был в постоянных сражениях и пере­стрелках, сначала при селении Красная Пахра, затем при Воронове. В октябре — ноябре 1812 г. Е.Н. Струйский принимал участие в сраже­ниях при Тарутине, Малом Ярославце, Красном.

Во время заграничных походов 1813-1814 гг. он сражался при Лю-цене, Герсдорфе, Кенигсварте, Бауцене, Донау, Теплице, Лейпциге, Бриенне, Арси, находился при взятии Парижа43. За отличие, проявлен­ное в сражении при Люцене, Е.Н. Струйский был представлен к орде­ну Св. Анны 3-й степени, а 5 мая 1813 г. произведен в майоры. Особен­но отличились русские гренадеры в «Битве народов» под Лейпцигом. «В сем ужасном сражении, — вспоминал об этом эпизоде боя полков­ник М.Ф. Орлов, — было одно роковое мгновение, в котором судьба

Европы и всего мира зависела от твердости одного человека. Напо­леон, собрав всю свою кавалерию, под прикрытием ужасной бата­реи, устремил ее на наш центр. Часть оного поколебалась и временно уступила отчаянному нападению; но корпус гренадер под командою Раевского, свернувшись в каре, стоял непоколебимо и, окруженный со всех сторон неприятелем, везде отражал его усилия. Сия твердость дала нашим время выстроиться и вскоре опрокинуть французскую кавалерию, которая принуждена была ретироваться под огнем непо­колебимых гренадер, расстроилась и обратилась в бегство»44. За хра­брость, проявленную в сражении под Лейпцигом, Е.Н. Струйский был удостоен ордена Св. Анны 2-й степени.

Отличился Е.Н. Струйский и при взятии Парижа. Войска Главной армии, куда входил и 3-й гренадерский корпус, были назначены для атаки высот, окружающих город с восточной стороны. 2-я гренадер­ская дивизия была двинута для овладения селением Мениль-Монтан. «Я видел, — писал И.И. Лажечников, — как молодые солдаты стреми­лись опереживать старых гренадер, как новобранцы, изстреляв (не да­ром!) все патроны свои, прибегали к своим начальникам с просьбою дать им новые заряды, и получив их, спешили на свои места — раз­ить, или умирать»45. Селение было взято, причем гренадеры захватили у неприятеля семь орудий. За отличие в этом сражении майор Струй-ский был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость».

8 января 1816 г. он был отставлен от военной службы с награжде­нием чина подполковника «за болезнью»46.

О жизни Е.Н. Струйского после военной отставки известно немно­го. Он поселился в Пензенской губернии, жил в Рузаевке и Саранске, никогда не служил по выборам дворянства и так и не обзавелся се­мьей. По свидетельству родственников, Евграф Николаевич был че­ловеком замкнутым, всегда держал себя особняком. Известно, что во время приезда Александра I в Пензу в конце августа 1824 г. (для про­ведения маневров 2-го пехотного корпуса и 2-й гусарской дивизии), Струйский был в числе дворян Пензенской губернии, представлен­ных императору47. 16 сентября 1827 г. он получил серебряную медаль в память вступления российских войск в Париж, о чем свидетельству­ет собственноручная расписка Струйского, обнаруженная недавно в фондах Пензенского архива48.

После смерти А.П. Струйской в 1840 г. принадлежавшее ей имущество было поделено между наследниками. Евграфу и несовершеннолетним дочерям его покойного брата Александра досталось с. Тепловка в Инсар­ском уезде. Рузаевское же имение перешло сестре Маргарите. Между на­следниками были разделены крепостные крестьяне и земельные владения в других местах, а также «оставшиеся в наличии деньги, ломбардные би­леты, серебро, золото, железо, чугун, пчелы». Евграф Струйский, неудо-влетвдренный завещанием своей матери, затеял судебное разбирательство, в которое были втянуты его ближайшие родственники49.

Евграф Николаевич Струйский скоропостижно скончался в Саран­ске 27 июня 1841 г. и был похоронен в ограде Саранского Петропав­ловского монастыря50. После его смерти остался солидный капитал в 140 тыс. руб., который, несмотря на старания родственников, был расхищен51. В своем письме от 4 июня 1852 г., адресованном пензен­скому губернскому предводителю дворянства Д.С. Олсуфьеву, пле­мянник Евграфа Николаевича Михаил Петрович Струйский намекает, что дело не обошлось без вмешательства весьма влиятельных особ: графа А.А. Закревского, пензенского губернатора А.А. Панчулидзе-ва и саранского полицмейстера Беклемишева, которые действовали с помощью какой-то фальшивой расписки, составленной от имени Е.Н. Струйского52. В итоге «вследствие несогласия, искусно поселен­ных между наследниками покойного подполковника Евграфа Нико­лаевича Струйского, из всего расхищенного имущества, ему принад­лежащего, даже из вещей поличных, находящихся при деле, остались только сани, дуга, хомут и коляска»53.

Именно в то время, когда Е.Н. Струйский проживал в Рузаевке и Саранске, по-видимому, и был заказан тот портрет, который сейчас хранится в ГИМе.

На портрете изображен мужчина в трехчетвертном повороте влево на фоне грозового темного неба с очертаниями облаков (в левой сред­ней части). Одет в черный сюртук, жилет цвета слоновой кости, в бе­лую рубашку с высоким воротником и белым шейным платком. Волосы темные, глаза карие, бакенбарды54. На шее знак ордена Св. Анны 2-й степени на ленте. На левой стороне груди колодка с наградами: орден Св. Владимира 4-й степени с бантом и три медали (серебряная на ком­бинированной ленте цветов ордена Св. Андрея Первозванного и ордена Св. Георгия «За взятие Парижа», бронзовая на Владимирской черно-красной ленте и серебряная на Андреевской ленте «В память Отече­ственной войны 1812 года»), чуть ниже — миниатюрная шпага. Портрет принадлежит кисти неизвестного провинциального художника первой половины XIX в. Набор деталей (одежда, прическа, награды, «роман­тический» фон холста) позволяют датировать портрет 1820-ми годами, когда портретируемый жил в своем имении Рузаевка. И хотя в эти годы Е.Н. Струйский находился уже в отставке и изображен без парадного мундира, художник увидел в нем барскую осанку и военную выправку.

К сожалению, отсутствие в собрании ГИМа аналогов портрета Е.Н. Струйского затрудняет нашу дальнейшую работу по атрибуции портрета. Химико-технологическая экспертиза, которая позволила бы уточнить датировку исполнения данного произведения, а возможно, и пролить свет на историю написания портрета, пока не проведена. Тем не менее отрадно, что портретная галерея участников Отече­ственной войны 1812 года пополнилась еще одним героем — участ­ником Бородинского сражения Евграфом Николаевичем Струйским, невольно пережившим свое второе рождение55.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1    См., напр.: Анфилатов В.Е. Военный портрет в миниатюре из собрания Бородинского музея-заповедника // Отечественная война 1812 года: Источни­ки. Памятники. Проблемы: Материалы XIII Всерос. науч. конф., Бородино, 5-7 сентября 2005 г. М., 2006. С. 120-128; Шавенков П.В. Братья Шереметевы -участники Бородинской битвы и их портреты в нижегородских музеях // Там же. С. 129-135; ЛяпишевГ.В. Участник Бородинского сражения Александр Сергее­вич Шкурин: Биография и иконография // Там же. С. 136-142; Анфилатов В.Е. Материалы к атрибуции живописного портрета П.П. Коновницына из коллек­ции Государственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы: Материа­лы XIV Всерос. науч. конф., Бородино, 4-6 сентября 2006 г. М., 2007. С. 90-95; Шавенков П.В. Портреты неизвестных участников Отечественной войны 1812 г. в нижегородских музеях: историко-предметная атрибуция // Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. Вып. VII: К 200-летию Отечеств. войны 1812 г. / Тр. ГИМ. М., 2008. Вып. 179. С. 227-236.

2    Бобров Е. Из истории жизни и поэзии А.И. Полежаева [Ч.1] // Варшав. университет. известия. 1904. №2.

3    Сушкова Е. Усадьба Струйских «Рузаевка» (Из воспоминаний последней в роде) // Столица и усадьба. Петроград, 1915. №38/39. С. 5.

4    Государственный архив Пензенской области (далее ГАПО). Фотофонд.

№1-А. 208А.

5    Воронин И.Д. А.И. Полежаев: Жизнь и творчество. Саранск, 1979; Васи­льев Н.Л. Жизнь и деяния Николая Струйского, российского дворянина, поэта и верноподданного. Саранск, 2003; Белоусов С.В. «Недаром помнит вся Рос­сия…»: Пензенцы — участники Отечественной войны 1812 года и загранич­ных походов русской армии. Пенза, 2004. С. 269.

6 В инвентарной книге фонда живописи отдела ИЗО ГИМ портрет Е.Н. Струйского описан следующим образом: «Неизвестный. Поясной, % влево.

8 черном фраке, белом жилете, белой рубашке, белом шейном платке и белом воротничке. На шее Анненский крест, на груди колодка с Владимирским крестом и тремя медалями. Черные густые волосы и баки, густые темные брови, большие карие глаза, длинный прямой нос с горбиной, небольшой рот, короткий, несколь­ко выдающийся вперед подбородок. Первая четверть XIX века. Холст, масло. Раз­мер: 76 х 58 см. Холст дублирован». См.: ГИМ 38991 И I-2451.

7    ГИМ. Отдел учета. ГИК №№ 38989, 38990, 38991.

8    НВА ГИМ. Д. 82. Оп. 1. Л. 59-60.

9    Каталог выставки Ф.С. Рокотова в ГТГ. Москва, 1923. № 15, 16.

10   ГАПО. Ф. 196. Оп. 2. Д. 2788. Л. 11-12.

11   Подробнее о роде Струйских см.: ВасильевН.Л. Указ. соч. С. 5-9.

12   Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи: В 10 ч.
СПб., 1797. Ч. 3. С. 51.

13   Бобров Е. Семейная хроника рода Струйских в связи с биографией поэта
А.И. Полежаева. Ч. 1 // Рус. старина. 1903. № 8. С. 265.

14   О дружеских отношениях Н.Е. Струйского с Ф.С. Рокотовым подробнее
см.:
Васильев Н.Л. Указ. соч. С. 72-74.

15   Строительство Рузаевской усадьбы началось уже зимой 1772 г., сразу же
после свадьбы. Барский дом возводился по чертежам архитектора Ф.Б. Рас-
трелли. См.:
Васильев Н.Л. Указ. соч. С. 55-56.

16   Долгорукий И.М. Журнал путешествия из Москвы в Нижний 1813 года.
М., 1870. С. 59-60.

17   Долгоруков И.М. Капище моего сердца, или словарь всех тех лиц, с кои-
ми я был в разных отношениях в течение моей жизни. М., 1997. С. 158-159.

18   Долгорукий И.М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жиз-
ни, писанная мной самим и начатая в Москве 1788-го года в августе месяце,
на 25-ом году от рождения моего. Пг., 1916. С. 359. Н.Е. Струйский скончался
2 декабря
1796 г. в Рузаевке, менее чем через месяц после смерти Екатерины II.

19   Долгоруков И.М. Указ. соч. С. 159-160.

20   В реляции о его награждении орденом Св. Георгия 4-го класса от

9 ноября 1812 г. говорится, что капитан лейб-гвардии Драгунского полка А.Н. Струйский был награжден «в воздаяние ревностной службы и отличия, оказанного в сражении против французских войск 1812 года ноября 3, 4, 5, 6, 7 и 9 при Красном, где явил пример храбрости и неустрашимости при атаке и поражении неприятеля».

21   ГАПО. Ф. 196. Оп. 3. Д. 24. Л.118 об-120.

22   БобровЕ. Семейная хроника рода Струйских… Ч. 1. С. 275-276.

23   Тучкова-Огарева Н.А. Воспоминания. М., 1959. С. 35-37; Бобров Е. Се-
мейная хроника рода Струйских в связи с биографией поэта А.И. Полежаева.
Ч. 2 // Рус. старина. 1903. № 9. С. 481-485. Подробности уголовного дела об
убийстве А.Н. Струйского см.: ГАПО. Ф. 23. Оп. 1. Д. 259б.

24   ГАПО. Ф. 196. Оп. 2. Д. 2788. Л. 16 об-17.

25   Напр., в 1792 г. в лейб-гвардии Преображенском полку на 3,5 тыс. ря-
довых числилось 6 тыс. (!) унтер-офицеров. См.:
Леонов О.Г., Ульянов И.Э.
Регулярная пехота, 1698-
1801. М., 1995. С. 127-128.

26   Бобров Е. Семейная хроника рода Струйских… Ч. 1. С. 268.

27   Миркович Ф.Я., 1789-1866: Его жизнеописание, составленное по соб-
ственным его запискам, воспоминаниям близких людей и подлинным доку-
ментам. СПб., 1889. С. 16-17.

28   ГАПО. Ф. 196. Оп. 3. Д. 24. Л. 116 об-117 об.

29   Там же.

30   Там же.

31   Там же.

32   Записки графа Ланжерона: Война с Турцией, 1806-1812 // Рус. старина.
1909. №6. С. 551.

33 Российский государственный военно-исторический архив (далее —
РГВИА). Ф. 489. Оп. 1. Д.
1177. Л. 108.

34   Командир Киевского гренадерского полка генерал-майор И.Н. Инзов ис-
полнял должность начальника штаба в 3-й резервной обсервационной армии,
а шеф полка генерал-лейтенант принц К.Ф. Саксен-Веймарский, числивший-
ся им с августа
1803 г., к полку так и не прибыл. См.: Васильев А., Елисеев А.
Русские соединенные армии при Бородине 24-26 августа 1812 года: состав
войск и их численность. М., 1997. С.41, 64.

35   РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 1177. Л. 14 об, 122 об, 148 об, 182 об.

36   Там же. Л. 135.

37   Поликарпов Н.П. К истории Отечественной войны 1812 года. М., 1911.
Вып. 3. С. 49.

38   На это в своем рапорте, в частности, указывает командир 4-го резервно-
го кавалерийского корпуса генерал-майор К.К. Сиверс. См.: Бородино: Доку-
мент. хроника / Сост. А.М. Валькович, А.П. Капитонов. М., 2004. С.253.

39   Душенкевич Д.В. Из моих воспоминаний от 1812 до 1815 года // 1812 год
в воспоминаниях современников. М.: Наука, 1985. С. 114.

40   Поликарпов Н.П. Указ. соч. С. 49.

41   РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 1177. Л. 197.

42   В реляции о награждении Е.Н. Струйского орденом Св. Владимира
4-й степени с бантом говорится, что он «24 и 26-го августа с вверенною ему
ротою поступал с отличною храбростию и мужеством и по случаю получе-
ния раны майором Вешелем командовал баталионом». См.: РГВИА. Ф. 29.
Оп.
153 г. Св. 20. Д. 13. Л. 428 об-429.

43   ГАПО. Ф. 196. Оп. 3. Д. 24. Л.116 об-117 об.

44   Орлов М.Ф. Капитуляция Парижа. Политические сочинения. Письма.
М., 1963. С. 39.

45   Лажечников И.И. Походные записки русского офицера. СПб., 1820. С. 223.

46   ГАПО. Ф. 196. Оп. 3. Д. 24. Л. 116 об-117 об.

47   Там же. Оп. 1. Д. 573. Л. 26, 26 об, 29, 36.

48   Там же. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1271. Л. 119.

49   ВасильевН.Л. Указ. соч. С. 37.

50   ГАПО. Ф. 196. Оп. 2. Д. 2789. Л. 1 об.

51   Бобров Е. Семейная хроника рода Струйских… Ч. 1. С. 269.

52   ГАПО. Ф. 196. Оп. 2. Д. 2789. Л. 7 об.

53   Там же. Л. 1.

54   Как сообщает Е. Бобров, известный русский поэт А.И. Полежаев имел
весьма большое сходство со своим дядей, Евграфом Струйским, особенно
в глазах, и добавляет, что своей наружностью Полежаев пошел в родню Струй-
ских. См.:
БобровЕ. Из истории жизни и поэзии А.И. Полежаева… С.12.

55   Авторы благодарят хранителя живописи XIX в., ведущего научного со-
трудника отдела ИЗО ГИМ Перевезенцеву Наталью Андреевну за помощь,
оказанную при атрибуции портрета Е.Н. Струйского.