В.Н. Земцов

Бородинское сражение как важнейшее событие российской и миро­вой истории традиционно привлекает внимание не только отечествен­ных, но и многих зарубежных историков. Как мы уже неоднократно отмечали в ряде публикаций, в зарубежной историографии можно вы­делить историографические традиции тех народов, которые принима­ли участие в войне 1812 года в составе армии Наполеона (французов, немцев, австрийцев, поляков, итальянцев, швейцарцев и др.), и тех, кто непосредственного участия в войне не принимал (британцев и американцев)1. В настоящей публикации мы попытаемся решить три взаимосвязанные между собой задачи: во-первых, познакомить чита­телей с появившимися в последнее десятилетие (а именно так условно мы определяем понятие «современная» зарубежная историография) зарубежными исследованиями, посвященными войне 1812 года и, в более узком плане, Бородинскому сражению; во-вторых, предста­вить общие тенденции, характерные для работ в рамках этой тематики наших зарубежных коллег; в-третьих, затронуть проблему взаимовли­яния отечественной и зарубежных традиций в исследовании Бородина и войны 1812 года в целом.

Во французской историографии ХХ век завершался публикаци­ей книги известного французского военного историка Ф.Д. Уртуля «Москва-река — Бородино. Битва редутов»2. Книга удивляла прежде всего тем, что в ней не было и в помине последовательного и система­тического изложения хода сражения. Вместо этого автор предложил в качестве основной канвы весьма сомнительное расписание Великой армии Наполеона и собственный анализ ее потерь3. Для проверки и уточнения предлагавшихся ранее цифр потерь Великой армии Уртуль попытался, во-первых, просмотреть персональные дела офицеров (ко­нечно, далеко не всех), упомянутых в справочнике А. Мартиньена4, во-вторых, вникнуть в тонкости подсчета убитых, пропавших без вес­ти и раненых. В целом, по мнению автора, Великая армия потеряла от 4 до 6 тыс. убитыми и примерно 20 тыс. ранеными. Общие же потери русских, по нему, составили 50 тыс. Исходя из этих подсчетов, а так­же из убежденности, что Наполеон имел в начале сражения 115 тыс. против 130-140 тыс. русских, и из того факта, что битва открыла во­рота Москвы, Уртуль уверял, что французы одержали под Бородином грандиозную победу.

Несмотря на то, что книгу отличал очень решительный тон, при­сутствовали ссылки на малоизвестные материалы, его исследование не могло не вызвать у специалистов множество возражений. Так, автор полагал, что бригада П. Бертезена из Молодой гвардии участвовала в сражении, хотя вполне определенно известно обратное. В отношении 127-го линейного полка Уртуль предложил обратную версию, обнару­жив незнание того, что этот полк был прикомандирован к артиллерий­скому парку 1-го армейского корпуса. Как и все его французские пред­шественники, Уртуль игнорировал обширную, хотя и разрозненную, документацию о польских и немецких частях. Остановившись на спо­ре о том, кто же первым вошел в Большой редут, он «уличал» саксон­ских кавалеристов полка Цастрова в том, что они, исходя из располо­жения их части во время битвы, просто не могли его атаковать. При этом автор «забывал», что полк Цастрова никогда и не претендовал на честь взятия Большого редута, и речь должна идти о полке Гар дю Кора, который имел все основания заявить о своем первенстве в этом тяжелейшем деле. После выхода книги Уртуля французские авторы собственно о Бородине не опубликовали ни одной работы.

В 2003 г. вышло первое, а в 2004 г. второе издание книги польского автора Петра Дрожджа «Бородино. 1812»5. Книга оказалась достаточно объемной (более 250 страниц), со множеством иллюстраций. Однако никаких намеков на новизну и глубину описания Бородинского сраже­ния автор не продемонстрировал. Им была воспроизведена традицион­ная для польской историографии версия, нашедшая свое окончательное воплощение в работах еще М. Кукеля 1930-х годов и развивавшаяся в том числе и в социалистической Польше Г. Зыхом, Р. Билецким и др.

В 2005 г. опубликовал книгу «Наполеон против России» Дигби Смит6, британский военный историк, известный ранее под именем Отто фон Пивка (он в те годы служил в НАТОвских структурах на территории Германии). Применительно к описанию Бородина Смит включил большую часть того материала, который был им уже ранее опу­бликован в книге 1998 г., которая так и называлась «Бородино»7. Хотя Смит побывал дважды на Бородинском поле и сослался на ряд русскоязычных публикаций, основную канву событий он выстроил по хорошо известной в англоговорящем мире старой книге (вышла в 1972 г.) Кристофера Даффи8, коллеги покойного Д. Чандлера по Сандхерсту. Судя по количеству книг, которые Смит выпускает каждый год, ему просто было некогда что-либо существенно менять в устоявшихся в англосаксонской историографии по­стулатах применительно к Бородинскому сражению.

Вслед за ним в 2006 г. британский писатель и военный историк (до­статочно широкого профиля) Майкл Адамс (работает в Университете Лондона) издал довольно объемную (596 страниц) книгу «Наполеон и Россия»9, легко написанную, с концентрацией внимания на личностных характеристиках участников событий, но, в сущности, довольно поверх­ностную и также в описании Бородина следующую за общеизвестными в англоговорящем мире предшествующими работами. Предполагаем, что особую роль в разработке Адамсом «концепции» книги сыграла работа Куртиса Кэша, вышедшая в Нью-Йорке еще в 1985 г.10 , а также знаме­нитая трилогия тоже ныне умершего Пола Бриттена Остина11, замеча­тельного британского исследователя войны 1812 года.

Подробнее следует остановиться на двух действительно интересных изданиях — работе британского историка американо-польского проис­хождения, знающего русский язык и работающего ныне в Лондон­ской школе экономических и политических наук, Адама Замойского «1812: Фатальный марш Наполеона на Москву»12 и книге грузинского автора, живущего в США (он защитил докторскую диссертацию во Флоридском университете по биографии П.И. Багратиона и работа­ет ныне в Университете Луизианы в г. Шревепорт), «Сражение при Бородино. Наполеон против Кутузова» (книга вышла в Англии)13. Наиболее ценным в работе Замойского была попытка описать част­ные человеческие обстоятельства «великого отступления» из России, которые, по мнению автора, было бы важно в дальнейшем перенести на сферу национальной памяти. Что же касается собственно Бороди­на, то вся новизна использованного им материала была относительна. Владея русским языком, Замойский познакомился с публикациями, как он пишет, «новой генерации российских историков», к которым он относил Б.С. Абалихина, В.Г. Сироткина, С.В. Шведова, А.В. Ши-шова, О.В. Соколова и Н.А. Троицкого. Неоднократно обращался он и к сборникам публикаций Бородинских конференций последних 10 лет, давая, правда, так называемые глухие ссылки и беря из них, главным образом, то, что позволяло всячески умалить результаты сра­жения для русской стороны. Французские потери (28 тыс.) он давал по достаточно поверхностной книге Ж. Тири, русские потери оценивал от 38 до 58 тыс., отмечая при этом, что, по данным энциклопедии «От­ечественная война 1812 года» (М., 2004), русские потери оцениваются современными российскими историками примерно в 45 тыс. Целый ряд важных сюжетов Бородинского сражения Замойский не удостоил даже упоминанием (например, бой в Утицком лесу), в то же время посчитав необходимым воспроизвести весьма спорное утверждение о том, будто «флеши» переходили из рук в руки «более 7 раз», а атаке дивизии Ш.А. Морана якобы предшествовал некий «первый штурм батареи Раевского». Стоит ли говорить, что весь текст, посвященный Бородину, сопровождался множеством частных ошибок: премьер-лейтенант Ф.Л.А. Меерхаймб стал полковником, В.И. Левенштерн превратился в 1812 г. в генерала и т.д.

Сильной (или слабой?) стороной книги Микаберидзе, без сомнения, является широкая опора на работы российских историков, появившиеся в последние годы — А.А. Васильева, А.И. Попова, Л.Л. Ивченко, В.Н. Зем-цова. Отсутствие собственной скрупулезной работы с первоисточниками заставило автора избегать определения собственной позиции, прибегая зачастую к простому изложению существующих точек зрения. И все же несомненными достоинствами книги являются два обстоятельства. Во-первых, западный читатель наконец-то смог познакомиться с наиболее, как нам представляется, обо снованной версией Бородина, рождающейся в рамках российской историографии в последние десятилетия. Во-вторых, автор достаточно уважительно повествовал о русской армии, что, хотя и практиковалось иногда в западной историографии, но не особенно часто. В этом плане хочется напомнить, что на сегодняшний день Микаберидзе играет заметную роль в плане знакомства зарубежной публики с истори­ей русской армии рубежа XVIIIXIX вв. Ему, в частности, принадлежит перевод воспоминаний А.П. Ермолова и книга о русском офицерском корпусе в эпоху революционных и наполеоновских войн14.

Наш беглый обзор литературы, опубликованной за рубежом в по­следнее десятилетие и посвященной Бородину, может создать у чита­теля впечатление, будто бы современная зарубежная историография не представляет для отечественной исторической науки какого-либо заметного интереса. Полагаю, что такое впечатление будет поверх­ностным и слишком поспешным.

Помимо вышеназванных работ, где основное внимание уделяется Бородину, за рубежом в последнее время вышло множество произ­ведений, в которых поднимаются более общие проблемы, связанные как с войной 1812 года, так и в целом с эпохой наполеоновских войн. В частности, это работа французского историка А. Фийона «Березина: по воспоминаниям тех, кто выжил», исследование Ж. Антрайя «Каза­ки на Елисейских полях. Оккупация после падения Империи», предло­жившее рассмотрение необычной для французской историографии темы в сложном социокультурном контексте, статьи и книга британского авто­ра с русскими корнями Д. Ливена, фундаментальный, прекрасно фунди­рованный труд поляка Д. Наврота «Литва и Наполеон в 1812 г.», вышед­ший в 2008 г., статьи итальянца П. Дель Негро, посвященные воздей­ствию русской кампании на формирование итальянского патриотизма, великолепная работа украинского автора В. Ададурова «Наполеонида», написанная в русле ментальной географии, замечательные работы аме­риканского автора итальянского происхождения М.В. Леджира, посвя­щенные в основном периоду 1813-1814 гг.15, и т.д.

Единственным исключением на фоне значительного интереса к проблемам войны 1812 года в зарубежной исторической науке являет­ся ситуация в германской историографии. Для немецких историков изу­чение 1812 года перестало быть актуальным в связи с появлением в кон­це XX в. других, более важных для современного германского общества тем (проблемы объединения Германии, взаимоотношений Германии с объединенной Европой, роли Германии в глобализирующемся мире).

Если попытаться суммировать основные тенденции зарубежной историографии последних 10 лет применительно к изучению войны 1812 года, можно сказать следующее:

1.Значительно расширилась тематика исследований как в плане геогра­фическом (это проявилось в публикации целого ряда работ, посвященных действиям русской армии), так и в тематическом (началось исследование проблем историко-социального характера и исторической памяти).

2.Оказался в значительной степени преодолен языковой барьер. В настоящее время редкое исследование, вышедшее за рубежом, об­ходится без обращения к русскоязычным материалам, в том числе архивного характера. Англоязычные авторы стали более широко при­влекать немецкие и польские материалы.

3.Значительно расширились межнациональные научные контак­ты. Это обстоятельство оказалось в немалой степени обусловлено как существованием глобальной сети Интернет, упрощением порядка пересечения границ, так и более интенсивной миграцией в рамках ми­рового интеллектуального сообщества.

4.      Более явственно стало ощущаться воздействие результатов
методологических поисков западноевропейских и американских ис-
следователей второй половины ХХ в. Сохранявшийся долгое время
некий барьер между прежней историографической традицией, ориен-
тированной на «обычное» прочтение источника, и методологически-
ми поисками в рамках инновационных подходов к концу ХХ в. стал
постепенно преодолеваться.

5.      Все обозначенные выше перемены демонстрируют факт значи-
тельного ослабления и даже разрушения некогда жестких рамок на-
циональных историографических традиций, укреплявшихся на про-
тяжении почти двух сотен лет. Здесь следует пояснить, что, по нашему
глубокому убеждению, для каждой нации, которая так или иначе была
вовлечена в глобальный конфликт начала
XIX в., была выработана
своя, национально-специфическая версия событий войны 1812 года,
которая, несмотря на вариации, оказалась очень прочной и слабо под-
дающейся пересмотру. Сегодня эта национальная замкнутость исто-
риографических версий стала заметно преодолеваться.

Эти изменения в зарубежной историографии, помимо всего про­чего, происходят и под влиянием тех перемен в отечественной исто­риографии, которые условно можно связать с фактом формирования «научно-критического» направления и которые хронологически, без сомнения, начались значительно раньше, чем перемены в историогра­фии зарубежных стран.

И все же обольщаться на свой счет не стоит. Дело в том, что отход от чисто военной тематики в изучении 1812 года и процесс обнов­ления методологического инструментария происходили и происходят у нас значительно медленнее, чем на Западе. Только в самом конце XX -начале XXI в. стали постепенно затрагиваться проблемы, изучаемые в рамках социальной истории, исторической психологии, истории ментальностей, исторической памяти и других сфер современного гуманитарного знания. Медлительность этого поворота хорошо от­разилась в энциклопедии «Отечественная война 1812 года»16, выпол­нившей задачу подведения итогов изучения войны 1812 года только частично. Стоит только надеяться, что недостатки этого труда хотя бы частично будут преодолены в готовящейся сегодня новой энциклопе­дии, которая охватит более широкий хронологический период и бу­дет также более широкой по охвату проблематики. Однако не стоит строить чрезмерных иллюзий и в этом отношении. Великие перемены в гуманитарном знании в целом и в историографических традициях в частности быстро не происходят. Проблема не только в инертности мышления кучки интеллектуалов, проблема в состоянии всего обще­ства, в уровне его общей культуры и в характере его потребностей…

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

1        Земцов В.Н. Бородино в исторической памяти немцев // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы. М., 2001. С. 94-120 ; Он же. «Французское» Бородино (Французская историография Бородинского сражения) // Отечеств. история. 2002. № 6; Он же. Зарубежная историография Бородинского сражения // Бородино и наполеоновские войны: Битвы. Поля сражений. Мемориалы. М., 2003. С. 25-32; Он же. Великая армия Наполеона в Бородинском сражении. 3-е изд. М., 2008.

2    Hourtoulle F. G. La MoscowaBorodino: La Bataille des Redoutes. P., 2000.

3        Отметим, что самым лучшим расписанием Великой армии, без сомне­ния, является то, которое сделано А.А. Васильевым и А.И. Поповым (Васи­льев А.А., Попов А.И. Grande Armee: Состав армии при Бородино. М., 2002), а русской — принадлежащее А.А. Васильеву и А.А. Елисееву (Васильев А.А., Елисеев А.А. Русские соединенные армии при Бородине, 24-26 августа 1812 года. Б.г., б.м.)

4        Martinien A. Tableaux par corps et par batailles des officiers rues et blesses pendant les Guerres de l’Empire, 1805-1815. P., 1899.

5    DroizdzP. Borodino 1812. Wars., 2003.

6    Smith D. Napoleon against Russia: A concise history of 1812. L., 2005.

7    Idem. Borodino, Moreton-in-March. Glocestershire, 1998.

8    Duffy Ch. Borodino. L., 1972.

9    AdamsM. Napoleon and Russia. L., 2006.

10       Cate C. The War of the Two Emperers: The Duel between Napoleon and
Alexander:
Russia, 1812. N. Y., 1985. В 2006 г., в год смерти Кэйта, эту кни-
гу переиздали французы; можно даже считать, что это последняя книга по
1812 году и Бородину, опубликованная во Франции. Сам же Кэйт родился в
Америке, получил диплом историка в Гарварде, а затем изучал философию и
политэкономию в Оксфорде, наконец, поселился во Франции и издал ряд за-
мечательных биографий А. Сент-Экзюпери, Ж. Санд, А. Мальро, Ф. Ницше;
в довершение всего, он знал русский язык и использовал в своей работе рус-
скоязычные издания, что было для тех лет большой редкостью.

11       Austin P.B. The March on Moscow. L., 1993; Idem. 1812: Napoleon in
Moscow. L., 1995 ; Idem. 1812. The Great Retreat. L., 1998.

12   Zamoyski A. 1812: Napoleon’s Fatal March on Moscow. L., 2004.

13   Mikaberidze A. The Battle of Borodino: Napoleon against Kutuzov. Barnsley, 2007.

14       Idem. The Russian Officer Corps in the Revolutionary and Napoleonic Wars,
1792-1815. Staplehurst, 2005; The Czar’s General: The Memoirs of a Russian
General by Alexey Yermolov / Transl. and ed. by A. Mikaberidze. Welwyn
Garden
City
, UK
, 2005.

15       Fillion A. La Berezina: racontee par ceux qui l’ont vecue. 26, 27, 28 et
29 november 1812. P., 2005;
Hantraye J. Les cosaques aux Champs-Elysees.
L’occupation de
la France apres la chute de Napoleon. P., 2005; Ливен Д. Россия
и разгром Наполеона // Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Исто
риография / Труды ГИМ. М., 2007. Вып. 166. С. 305-337; Lieven D.
Russia
Against Napoleon: The
Battle for Europe, 1807 to 1814. L.: 2009; NawrotD. Litwa
i Napoleon w 1812 roku.
Katowice, 2008; Del Negro P. Les Italiens dans la Grande
Armee
: La campagne de Russie et le patriotisme italien // Revue historique des
armees.
2008. T. 250. P. 16-24; Ададуров В. «Наполеошда» на Сходi Евро-
пи: Уявлення, проекти та ддяльшсть уряду Фрашгп щадо твденно-захщних
окраш росшсыкл iмперii на початку 19 столптя. Львкв
, 2007; Leggiere M.V.
Napoleon and
Berlin: The Franco-Russian War in North Germany, 1813. Univ. of
Oklahoma
Press, 2002; Idem. The Fall of Napoleon. Vol. 1: The Allied Invasion of
France. Cambridge, 2007.

16   Отечественная война 1812 года: Энциклопедия. М., 2004.