Звонок в дверь. Палыч в этот раз открыл достаточно быстро.
– Привет, – сказал я и протянул руку.
Палыч моментально «углубился» в квартиру и радостно сообщил: «Только не через порог!»
Я ошалело уставился на него. Подобное я мог услышать от кого угодно, только не от Палыча, великого борца с предрассудками. Палыч пристально на меня посмотрел и только затем улыбнулся: «Не бойся, это я всего лишь книжку прочитал…»
Он не успел завершить свою фразу, как я заметил серьезные перемены в его квартире – она была освящена! Надо сказать, что Палыч всегда высказывал много язвительных замечаний по поводу православной обрядности. Он исправно ходил в храм, регулярно причащался, но постоянно проговаривал свою любимую присказку: «И всё-таки я понимаю товарища Лютера – католики и православные столько языческих пережитков в свои обряды натащили».
Увиденное настолько меня поразило, что только через несколько мгновений я смог произнести: «И что за книжка заставила тебя освятить квартиру и перестать здороваться через порог?»
Палыч, не ответив, потянул меня на кухню, где нас ожидала очередная чайная церемония. Там он неожиданно остановился перед столом, прочитал «Отче наш», перекрестился и сел за стол. До этого Палыч неоднократно язвил над тем, как много православные крестятся.
– Так какой же православный автор своими словами поразил моего друга?
– Пути Господни неисповедимы. Ты не поверишь – я прочитал книжку, которую ты мне дал два месяца назад. Румын Мирча Элиаде – ну, назовем его религиоведом – православным, как ты знаешь, он тоже не является, хотя определенные симпатии у него имеются. Так этот румын с помощью 47-ми страниц текста книги «Священное и мирское» дал мне столько…
– Что ты перестал здороваться через порог, – прервал я восторженного Палыча.
– Не бойся, здороваться я не перестал, но что такое порог и почему люди через него не здоровались, я понял. Мирча показал мне мир религиозного человека, его восприятие мира. С его помощью я увидел, как все отблески Истины, существовавшие в самых различных языческих культах, воплотились в православии.
– Ладно, Палыч, меньше патетики. Давай по фактам. Почему ты освятил квартиру, хотя раньше выступал против этого?
– Всё просто. Элиаде показал, как религиозный человек взаимодействует с космосом, то есть с миром. Показал, что каждый человек стремится жить в центре мира, так как он четко осознает на глубинном уровне борьбу между священным пространством и хаосом, грозящим уничтожить этот мир. И подобное понимание – это реальное чувство благоговения перед существующим миром, реальная благодарность Богу за творение этого мира. Ведь это чудо, что мир есть! Гораздо естественней, чтоб ничего не было.
 И жить в центре мира можно только в том случае, если ты освятишь свой дом, сделаешь его священным пространством. С точки зрения язычников – ты должен приобщиться миру богов, ну, а для христианина – ты впускаешь в свой дом Христа. Я понял, какой я идиот даже с рациональной точки зрения – человек, принявший личное крещение, но не освятивший свое жилище. При этом я постоянно заявлял о какой-то своей активной христианской позиции.
– Причем, в этом случае – не освящая свое жилище – ты отказываешься от важнейшего деяния Спасителя – преображать окружающий мир.
– При этом – радостно подхватил Палыч – отказывался и от дополнительной защиты. Язычник прекрасно понимал, что его дом – это его крепость, тот рубеж, который, при правильной защите, силы хаоса не одолеют. Отсюда такое внимание к двери, к порогу – это то место, где освященное пространство соприкасается с обычным, профанным, с тем пространством, на которое влияют силы хаоса.
Ты не представляешь, я теперь наконец-то понял, зачем Лобное место на Красной площади. Москву также делали центром мира, посвящали Богу. В XVI веке, когда Москва осталась единственным независимым православным государством, ей пришлось возглавить всю православную цивилизацию. Именно поэтому город должен был быть уподоблен как земному Иерусалиму, так и Небесному. Отсюда и Лобное место, Голгофа в Москве, и вся сложная символика Небесного Иерусалима, заложенная в Кремле.
– А как теперь братец Лютер поживает? – ехидно переспросил я.
– Да, протестантов искренне жалко. В результате Реформации потеряли ни много ни мало как целый космос. Достигли новых рубежей, а потеряли благоговение перед целым миром. Одно отречение от крестного знамения чего стоит. Это ж надо – отказаться от зримого символа того, что ты христианин!
Палыч истово перекрестился, чего раньше за ним не наблюдалось. Я же внутренне улыбался. Приятно, когда маленькая книжка так правильно прочитана другом. Спаси Бог тебя, Мирча, путанная ты голова.

Александр Васильев