Сегодня мы Великий пост практически не отделяем от Страстной седмицы. Одно перетекает в другое без всякого перерыва в посте. На самом же деле Великий пост и Страстная – разные периоды жизни Церкви. Между ними есть даже два непостных дня. Они не относятся к сорока дням поста и не принадлежат Страстной. Это Лазарева суббота и Вербное воскресенье.4

Так вот, Великий пост и Страстная седмица имеют причиной своего происхождения две разные благочестивые традиции:

Страстная неделя появилась из желания христиан почтить молитвой и воздержанием Страсти Христовы.

Великий пост возник как период аскетической подготовки людей, желающих принять Таинство святого Крещения.

И первое, и второе происходило перед Пасхой. Пасха, Воскресение Христово – увенчало Его Страсти, и на Пасху же совершалось крещение желающих вступить в Церковь.

Сегодня у нас оба эти важные момента жизни Церкви находятся рядом (между ними лишь два дня перерыва, о чем упомянуто выше).

Как мы постимся сегодня? Мы постимся 6 недель по 7 дней: 6х7=42. Сорок дней – это Святая Четыредесятница, или, как мы привыкли говорить Великий пост, а два дня – это Лазарева суббота и Вербное воскресенье. Затем наступает шестидневный пост Страстной седмицы.

По времени эти посты – сорокадневный и шестидневный – практически совпадают. В древности же они совершенно совпадали. Когда мы читаем в канонах Церкви предписание всем обязательно поститься Святую Четыредесятницу, то речь идет о Великом посте, объединенном со Страстной неделей.

Вот что пишет о древней Четыредесятнице римская паломница Эгерия. Ее свидетельство относится примерно к 380-м годам:

«Когда наступает время Великаго поста, то он соблюдается здесь следующим образом. …Здесь пост длится восемь недель перед Пасхой. И вот причина, почему здесь соблюдается восемь не­дель поста: по воскресеньям и по субботам здесь не постятся, за исключением одной субботы, в которую происходит пасхаль­ное бдение и в которую необходимо поститься [Эгерия имеет в виду полное воздержание от пищи и питья в Страстную субботу. – свящ. К.П.]. Но кроме этого дня здесь никогда не бывает поста в субботу в течение всего го­да. Итак, если вычесть восемь воскресений и семь суббот (так как в одну субботу нужно поститься), то остается сорок один день, которые проводятся в посте и которые называются здесь eortae5, или, по-нашему, Четыредесятница».

Итак, в древности Великий Пост и Страстная были объединены. Но это не значит, что у них одна причина происхождения. Как уже было сказано выше, Страстная имела в основе своей пост в честь искупительных Страстей Христовых, Великий же пост происходил из обычая поститься перед принятием Таинства Крещения.

Проследим, в основных чертах, как возникли эти традиции.

Сначала скажем о посте Страстной недели. От самых первохристианских времен мы имеем свидетельства, что перед Пасхой верующие люди постились. Единообразия в этом вопросе примерно до III в. не было. Одни советовали поститься лишь один день, иные постились всю неделю. В письме св. Иринея Лионского, написанном около 180 г., упоминается о спорах относительно продолжительности этого поста. «…Некоторые думают, что нужно поститься только один день, другие – два, иные – несколько, а иные – сорок часов. И эта разность в соблюдении поста произошла не в наше время, но задолго до нас, у наших предков получила свое начало».

Этот пост перед Пасхой с воспоминанием Страстей Христовых и был тем, что ныне мы называем Страстной седмицей.

Несколько иначе шло развитие того поста, которым постились все желающие принять Крещение.

О том, что перед принятием Крещения нужно пройти через какое-то испытание, воздержание, споров не было. Обычай поститься перед принятием судьбоносных решений, при вступлении на ответственную должность – традиция еще дохристианская. Вспомним уже упоминавшиеся 40-дневные посты Моисея, Илии, Спасителя.

В первохристианские времена разный по продолжительности пост предписывался желающим принять Таинство Крещения.

Это сегодня мы имеем грустную и порочную практику, что крестят всех желающих, не проверяя подлинности их желания. В Древней Церкви кандидат на Крещение должен был делом, а именно – аскетическим подвигом доказать серьезность своих намерений.

У автора послеапостольского времени, св. Иустина Философа, первым из святых отцов описавшего практику Крещение своего времени, находим этому подтверждение:

«Кто убедится и поверит, что это [христианское] учение и слова наши истинны, и обещается, что может жить сообразно с ними, тех учат, чтобы они с молитвою и постом просили у Бога отпущения прежних грехов, и мы молимся и постимся с ними. Потом мы приводим их туда, где есть вода, они возрождаются … как сами мы возродились, то есть омываются тогда водою во Имя Бога Отца и Владыки всего, и Спасителя нашего Иисуса Христа, и Духа Святаго».

В этом документе самого начала II века мы находим удивительное указание на то, что желающие принять Крещение постятся, и «мы молимся и постимся с ними».

Крещение, как уже говорилось, обычно, совершалось в Пасху, поэтому пост перед Крещением являлся как раз предпасхальным постом. Но готовящиеся ко Крещению постились не обязательно 40 дней, а произвольное время.

Лишь к IV в. общепринятой традицией пощения (и в честь Страстей Господних, и для подготовки ко Крещению) стал 40-дневный пост, по примеру Христа Спасителя. Соблюдать такой пост призывали людей святитель Иоанн Златоуст, св. Иероним. Святитель Амвросий Медиоланский в 380-е годы обращался к пастве со следующими словами: «Желая быть христианином, поступай так же, как поступал Христос: Он, не имея греха, постился сорок дней, а ты, грешник, не хочешь поститься! Рассуди же…, какой ты христианин, если пресыщаешься в то время, когда Христос за тебя алкал; услаждаешься, когда Он постился».

Можно сказать, что на протяжении всего IV в. святые отцы внушали прихожанам важность этого поста, говорили о том, как много он дает душе христианской, какие открывает горизонты духовного роста.

Но если на Востоке принимали сорокадневный пост с воодушевлением, то на Западе к нему привыкали неохотно. На Западе Великий пост всегда, и сейчас, был мягче, чем на Востоке.

Римская паломница Эгерия, посетившая Восток примерно в это же время, оставила уникальное описание того, как постились в Палестине в дни Великого поста.

Приведу отрывки из этого удивительного документа; в квадратных скобках помещаю свои пояснения к тексту Эгерии:

«В субботу [то есть по субботам] литургия здесь совершается ра­но, еще до восхода солнца, для того, чтобы дать разрешение от поста тем, кого здесь называют евдамадариями.

И вот какое правило поста соблюдают те, которых назы­вают евдамадариями: они постятся всю неделю и едят только по воскресениям после отпуста в пятом часу [11 часов]. И, вкусив пищу в воскресенье, они больше ничего не едят до тех пор, пока не причастятся в следующую субботу утром в хра­ме Воскресения. Ради них, чтобы они могли быть разрешены от поста как можно раньше, литургия совершается в храме Воскресения по субботам до восхода солнца. И то, что литур­гия совершается ради них так рано, как я упомянула, не зна­чит, что причащающиеся только одни они; причащаются в этот день и все, кто пожелает.

Вот какой здесь обычай поста во время четыредесятницы: есть такие, которые, вкусив пищу в воскресенье… не едят уже целую не­делю до отпуста в субботу… [Эгерия опять упоминает евдамадариев]

Здесь существует особый обычай, который соблюдают те, которые называют себя апотактитами, мужи и жены; они едят только раз в день, и не только во время поста, но и в те­чение всего года. Те же среди них, которые не могут прове­сти в посте всю неделю, как я описала, принимают пищу в середине дня в четверг; а кто не в состоянии этого сделать, постится два дня подряд в течение поста; а кто и этого сделать не может, ест вечером. Никто не требует определенного числа дней поста, но каждый постится по своим си­лам.

И не получает ни похвалы, кто творит много, ни порицания, кто творит меньше. Ибо таков обычай здесь. Во время Четыредесятницы ни хлеба дрожжевого, ни оливковаго масла, ни древес­ных плодов не есть, а только воду и немного мучной похлебки».

Надо сказать, что римская паломница подробно описывает лишь те виды поста, которые поразили ее воображение, прочие же лишь упоминает. Из других документов тех веков мы узнаем, что диапазон постных подвигов в дни Великого поста был очень велик.

Кто-то не вкушал пищу все дни, кроме небольшого обеда в субботу и трапезы в воскресенье;

Некоторые питались раз в день;

Иные в Великом посту вкушали немного, а по понедельникам, средам и пятницам совершенно воздерживались от пищи…

Словом, каждый постился, как мог, никаких предписаний здесь не было, причем, как замечательно свидетельствует Эгерия, «не получает ни похвалы, кто творит много, ни порицания, кто творит меньше».

В V – VIII вв. на Востоке было много традиций пощения. Вместо полного воздержания от пищи появился обычай отказываться от пищи какого-то рода, например мясной. Или же воздерживались от пищи до какого-то времени. Такой пост предписывал преп. Ефрем Сирин даже детям. Он говорил, что хорошо, если бы дети воздерживались в дни Четыредесятницы от пищи хотя бы до 9 утра. Кто может, до полудня, а великовозрастные дети – и до 3 часов дня.

Монахи отказывались не только от молочной, но и от вареной пищи, от мирян этого не требовали.

Дальнейшее развитие дисциплины Великого поста

В это время на Востоке заметную роль стали играть монастыри. Исторически это связано с рядом причин. Одна из них – стояние в истине монахов во времена иконоборчества. Авторитет монахов был так высок, что миряне, духовно окормляясь у приходского священника, периодически посещали и какого-нибудь авторитетного монаха в монастыре. Его советам внимали, по монашеской жизни поверяли свою.

И в отношении поста ориентиром становится монашеская дисциплина. Но если на Востоке миряне прекрасно понимали, что монашеские требования – лишь высоко заданный уровень, к которому следует в той или иной мере стремиться, но он необязателен, то на Руси монашеский Устав поста восприняли как непреложный канон.

Сегодня мы говорим о том, что сначала в отношении поста был принят Студийский Устав, потом – Иерусалимский… И как-то забываем упомянуть, что это именно монашеские Уставы. Написанные для монахов, пригодные именно им – живущим в монастыре, не обремененным тем рядом забот и сует, которыми обременены люди, живущие в миру.

Все же: что это за упомянутые мною Уставы, по которым жили монахи?

Это, прежде всего, Устав монастыря св. Феодора Студийского, или, как принято говорить, Студийский Устав.

Этот монастырь обладал большим авторитетом, назывался Лаврой, то естьвеликим монастырем. Трудами преподобного Феодора в этом монастыре был разработан Устав монашеской жизни и богослужения. Одна из тем Устава – пост.

Согласно Студийскому Уставу, в Великом посту дозволялось есть один раз в день, в 3 часа пополудни. Это время окончания церковной службы.

В праздничные дни, субботы и воскресенья ели дважды в день, причем в эти дни дозволялось оливковое масло и вино.

Наиболее строгий пост соблюдался в первую и четвертую (Крестопоклонную) недели; разрешалось лишь сухоядение. В пищу употреблялись сушеные и неразваренные плоды, притом без масла. Вино принимать запрещалось, вместо него пили так называемое благосмешение из перца, тмина и аниса.

В Страстную седмицу, что может показаться удивительным, был нестрогий пост, а в Великую субботу, в которую нынешний Устав предписывает полное воздержание от пищи, в 5 часов пополудни полагалось разговение: иноки вкушали сыр, яйца и испивали по три чаши вина.

 

Студийский Устав был принят основателем иночества на Руси, игумном Киево-Печерского монастыря, преподобным Феодосием Печерским. Именно на него в отношении постов ориентировались древнерусские духовники, определявшие норму пощения для верующих.

Еще раз повторюсь, что русским духовником не было понято, что это именно монашеский Устав и во всем объеме применять его к мирянам нецелесообразно.

Причем, что уж совсем странно, подобный пост на Руси стали предписывать не только взрослым, но и детям. Если в Греции дети практически не воздерживались от еды, на Руси сначала стали учить, что ребенок с двух лет должен воздерживаться от молочной пищи, а затем этот срок понизили до года.

Некоторые не по уму ревностные русские духовники стали учить, что ребенок может сосать материнское молоко только в один пост, а на третий должен поститься. Под постами тут стали понимать вообще все многодневные посты года, а их 4 (в то время было 3, Успенский пост появился на Руси с XIV столетия). Соответственно младенца требовали отнимать от груди и раньше года. М.В. Корогодина в монографии «Исповедь в России в XIV – XIX вв.» по этому поводу замечает: «Учитывая относительно равномерное распределение постов в течение года, младенца, самое раннее, переставали кормить грудным молоком в возрасте четырех месяцев (если ребенок рождался в ноябре, перед Филипповым постом, то отнимать его надо было к марту, перед Великим постом)6. Однако с XIV в. на Руси начинает соблюдаться Успенский пост, и ситуация меняется. Теперь, если ребенок рождался в июне, то, согласно прежним правилам, его следовало полностью переводить на постную пищу уже к августу».

Но одновременно с этими неудобовразумительными строгостями рыба не считалась скоромным блюдом и ее можно было вкушать мирянам во все посты.

В течение 13–14 вв. на Руси произошла смена Уставов. Со Студийского русские монастыри перешли на Иерусалимский. А этот Устав был еще более строгим.

Мы помним из рассказа Эгерии о неких евдамадариях, которые во многие дни поста вообще не вкушали пищи. Вот эта тенденция – полного воздержания от пищи в особые дни – и пришла на Русь вместе с Иерусалимским Уставом.

Вот его пищевые требования. Рыба разрешается только в праздник Благовещения (если он не совпадал со Страстной седмицей) и в Вербное воскресенье, а в иные дни не позволяется не только рыба, но и растительное масло. В первую неделю поста Иерусалимский Устав так же, как и Студийский, предписываетл мирянам сухоядение (без масла) однажды в день, время принятия пищи – 3-й час пополудни. Монахи же с понедельника до среды первой недели должны проводить без пищи. В среду на трапезе разрешается хлеб с теплой водой. Остальные дни – четверг и пятница – проводятся также без пищи. Для больных разрешается хлеб с водой, а тяжелобольным дозволяется по захождении солнца вкушать пищу ежедневно.

В остальные недели пять дней инокам предписывается сухоядение, а в понедельник, среду и пятницу всех недель пост еще строже. На Страстной седмице и миряне, и иноки могут лишь есть хлеб, «зелие неварено» и пить воду с воздержанием. В Великий четверг разрешается вареная пища, но без масла. Великий пяток предписывается проводить без пищи, а в Великую субботу – поститься до 9 часов вечера, после чего разрешается вкушать хлеб. В субботы и воскресенья мирянам и инокам предписывается масло и вино.

В соблюдении поста мирянам так же, как и инокам, следовало руководствоваться рассуждением своего духовного отца.

Эти предписания были настолько строгими и неподъемными для жителей нашего климата, что многие епископы своими циркулярами смягчали их. В монастырях также существовали свои особые правила.

Вот, например, Устав о посте Соловецкого монастыря (в квадратных скобках перевод малопонятных слов):

«На 1-й неделе в понедельник, среду и пяток, трапезы не поставляют. Во вторник, четверг на братию хлебы белыя, взвар с медом, ягоды морошка, капуста соленая, да толокно мешеное. В субботу шти белыя [щи из белой капусты], лапша гороховая, каша соковая [пюре из ягод] – все с маслом. В воскресенье ко штям пласти [кушанье из мороженой рыбы], да каша.

На прочих же неделях, в понедельник, среду и пяток ко штям [к горячим щам] две ествы студеныя [два холодных блюда], во вторник же и четверг шти борщовыя с соком, да сухари, да ества студеная, другая горячая».

Нетрудно заметить, что это вполне реальная и даже вкусная постная дисциплина.

Миряне могли следовать монашескому Уставу, но могли поститься и более щадяще. Вот какое предписание о посте на 1-й недели Великого поста дает, например, Домострой, известный памятник русской литературы и благочестия XVI в.: «Хлебцы постные, икра паюсная, икра осетрия осенняя и свежая, икра стерляжья, ксени [икра] лососисти [красная], щучьи с шафраном и черные, кашка белые рыбицы, судачья, белужья, севрюжья, снетки, суши, пласти карасовые, икры вареные и пряженые, пупки сухие и пресносольные, вязиги в уксусе, стерляднна бочечная и кислая, языки мокрые, теши осетровые и белужьи, лапша гороховая, яглы [катышки из мха ягеля] с маковым соком, горох чадцкой цежоный и витой, двои шти, блины, да луковники, да левашники [жаренная на сковороде сладкая лепешка с начинкой в одном углу], да пироги подовые с маком».

Таким образом, и в самый строгий пост за столом богатого горожанина можно было увидеть более 30 различных кушаний, в том числе рыбных.

 

В монастырях, а в иных особенно, постились очень строго. Иностранцы были поражены таким строгим соблюдением поста русскими людьми. Так, архидиакон Павел Алеппский, посетивший Москву с Патриархом Антиохийским Макарием, при Патриархе Никоне (XVII в.), писал следующее: «В этот пост мы переносили с ним большие мучения, подражая им против воли, особливо в еде: мы не находили иной пищи, кроме размазни, похожей на вареный горох и бобы, ибо в этот пост вообще совсем не едят масла. По этой причине мы испытывали неописуемую муку… Как часто мы вздыхали и горевали по кушаньям нашей родины и заклинали, чтоб никто впредь [в Сирии] не жаловался на пост».

Такая дисциплина – для монахов строгий пост, для мирян послабление – дошла и до нашего времени.

Пост сегодня

В том, чтобы миряне ориентировались на монахов нет ничего плохого, но, напротив, это очень похвальное стремление.

Другое дело, что это должно быть свободным, а не принудительным решением. Совершенно непонятно, почему некоторые пастыри предписывают мирянам строгие монашеские правила поста. Я как священник устаю давать благословения «на послабление», причем часто верующие требуют даже не послабления на рыбу или молочное, но на подсолнечное масло.

Какие конкретные рекомендации относительно пищевого поста автор считает приемлемыми для современного человека?

Автор считает, что сегодня мы должны требовать от верующих людей поститься лишь в Великий пост да пост среды и пятницы. Можно повысить эти требования до того, что предписывать верующим людям поститься еще по одной неделе в посты Успенский, Рождественский и Петровский.

Вопрос об этих последних многократно обсуждался. Несмотря на появление в Уставе этих постов, они никогда не адресовались мирянам. В лучшем случае рекомендовалась неделя поста.

Известный канонист Востока патриарх Вальсамон (XII век), приводя 69-е Апостольское Правило («Если епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или чтец, или певец не постится во святую четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или в пяток, кроме препятствия телесной немощи, да будет извержен, если же мирянин: да будет отлучен»), комментирует его так: «Заметь, из настоящего правила, что собственно существует один пост, сорокадневный, пред Пасхою… Впрочем, если мы постимся и в другие посты, как то: в пост св. Апостолов, Успения Святой Богородицы и Рождества Христова, не подвергнемся за сие стыду».

В другом месте Вальсамон ссылается на решение Константинопольского патриаршего Синода при патриархе Николае III (1084–1111), который определил, что перед праздниками следует поститься только семь дней Вальсамон заключает: «Впрочем, для желающих поститься перед упомянутыми праздниками более семи дней, или для тех, кому эти посты прописаны ктиторским Уставом, предоставляется полная свобода».

На этой же точке зрения стоит канонист XIX века епископ Никодим (Милаш), чей фундаментальный труд по опубликованию и комментированию канонов много раз переиздавался и в последнее время.

Многие русские иерархи на Поместном соборе 1917-1918 года настаивали именно на таких предписаниях: требовать поста в среду, пятницу и в Великий пост, а от остальных просто оставить только неделю.

Кстати сказать, по Студийскому Уставу, по которому жила Русь, мирянам разрешалось во все многодневные посты, кроме Великого, вкушать молочное, яйца и рыбу. Когда на смену Студийскому Уставу пришел Иерусалимский, требования стали строже.

Итак, вернусь к тому, что я думаю про соблюдение поста сегодня:

Великий пост, а также среда и пятница в течение года – святая обязанность.

Весь Великий пост проводить без мясного и молочного.

Первую и Крестопоклонную седмицы поста, да Страстную проводить без рыбы. В остальные недели рыба, икра, морепродукты разрешаются.

Не следить за нюансами Устава относительно масла, сухоядения и проч., это к мирянам не относится.

Подросткам и студентам, кроме Первой, Крестопоклонной седмиц поста и Страстной, разрешить употребление кисломолочных продуктов. (О детях речь будет ниже.)

Постные сладости и лакомства разрешаются только в субботы и воскресенья. («В пост особенно не надо пить сладкий чай: кто пьет сладкий чай, тот делает не лучше того, кто ест в пост скоромное, – хотя чай не обременяет тела, как мясная и молочная и масляная пища, но зато нежит сильно плоть и погружает часто в кал блуда и прелюбодейства. Кажется, причина ничтожная, а между тем сколько она делает вреда для чистоты нашей…» (Дневник св. прав. Иоанна Кронштадтского. 1859–1860 гг.)

Желательно на весь пост воздержаться: от алкоголя (за исключением особых праздничных дней), телевизора, посещения увеселений и проч. (Рассказываю жене, что отец Александр Шмеман вспоминал, что ощущал в детстве наступление поста по тому, что в семье зачехляли фортепиано. Десятилетняя дочь: «Ух ты! Мама, нам тоже надо такую традицию ввести!» Мама: «Ага. И учебники по математике, по русскому, тоже хорошо бы убрать…»)

И еще. Пост – это не только «переход с мясомолочной пищи на растительную», как пишут при начале поста в светских газетах, но и ограничение себя в еде. Можно объесться постной картошкой, можно проводить долгие часы на кухне, готовя вкусный и разнообразный постный стол, но все это как раз не соответствует подлинному пониманию поста.

Однажды (это реальный случай, который я услышал от одного отца протодиакона) некий протодиакон лег на операцию по удалению жира. И вот врачи его спрашивают: «Вы нас, конечно, простите, батюшка, но ведь есть у вас там какие-то посты… Как вы питаетесь-то?» (это было еще в советское время). Протодиакон с улыбкой: «Ну, есть посты. А как питаюсь? Постненько. Два батона, кочан капусты да кастрюля картошки…»

Все святые отцы отмечают, что пост – это время, когда не отягченный жирной и обильной пищей ум бодрствует и готов к молитве, богомыслию. «Тем и хорош пост, что он… прекращает угнетающую ум дремоту», – пишет Златоуст. «Святые отцы нарекли пост основанием всех добродетелей, потому что постом сохраняется в должной чистоте и трезвении наш ум, в должной тонкости и духовности наше сердце», – вторит ему другой знаток души человеческой св. Игнатий Брянчанинов.

Если мы утучнили себя хоть бы даже и постной пищей, то ум наш опять попадает в дремотное состояние, душа теряет бодрость. Поэтому будем не только в роде пищи, но и в ее количестве соблюдать меру.

Механизм поста

У многих отцов мы найдем указание на то, что пост возвышает дух, что «пост посылает молитву на небо, делаясь для нее как бы крыльями» (святитель Василий Великий). Или вот это, из святителя Иоанна Златоуста: «Пост возводит любящих его на небеса, поставляет их пред Христом и вводит в общение со святыми… Прекрасен труд поста, потому что он облегчает душу от тяжестей грехов и легким делает бремя заповедей Христовых». Или известное мнение отцов, что пост – «прогонитель демонов».

В чем механизм поста? Как смена одного рода пищи на другой может доставить все это человеку? Или, может быть, это все лишь благочестивые обороты речи?

Поймем мы это, если перестанем мыслить пост в категории смены рода пищи, а будем воспринимать пост как время вообще воздержания и ограничения себя.

Один человек рассказывал мне, что ощутил подлинную легкость и смысл поста («тут-то я и понял механизм поста»), когда стал в дни Великого поста отказываться от еды по средам и пятницам.

Совершенно отказываться от еды необязательно, но ограничение себя, еда не до сытости, не до отяжеления желудка – все это поможет ощутить легкость в теле. Затем мы почувствуем бодренность и возвышенность души. Далее придет доверие Богу и беспопечительность – мир сей как бы перестанет путами своими держать человека. Освободившись от пут желаний мира сего, мы ощутим близость к Богу. А теперь, если мы попробуем в таком состоянии молиться, молитва наша, в таком состоянии воссылаемая к Небу, обретет крылья.

В этом отношении замечательны слова святителя Игнатия (Брянчанинова): «Причина действия поста на духов злобы заключается в его сильном действии на наш собственный дух. Укрощенное постом тело доставляет человеческому духу свободу, силу, трезвенность, чистоту, тонкость». Святитель Игнатий очень точно сформулировал, что происходит с душой, если тело наше нами сознательно ограничено в обильной пище.

Об этом же говорит другой признанный эксперт в области ведения души человеческой, святитель Феофан Затворник: «Основа страстей в плоти. Когда измождена плоть, тогда словно подкоп подведен под страсти, и крепость их рушится. Без поста же одолеть страсти – было бы чудом… У того, кто свободно удовлетворяет плоть свою пищей, сном и покоем, как держаться чему-нибудь духовному во внимании и намерениях? Ему так же трудно отрешиться от земли и войти в созерцание невидимых вещей и стремиться к ним, как одряхлевшей птице подняться от земли».

Что такое страсть в святоотческом понимании? Это извращенное чувство. В силу своей греховности, человек склонен практически любое данное Богом чувство извратить. Вместо довольства пищей, поддерживающей бытие организма, человек предается пресыщению, вместо умеренного употребления алкоголя – предается пьянству, вместо правильного пользования эротической энергией (в браке) – предается блуду и проч.

Естественно, что страсти парализуют душу, не пускают ее к Небесам. У больших грешников редко увидишь и саму эту человеческую, богоподобную душу. Такой человек становится похожим на скотину.

Но христианин редко оказывается пьяницей, блудником, драчуном. А вот вкусная и обильная пища, ставшая привычкой, присуща многим из нас. А ведь это тоже страсть, причем не безопасная7. И она тоже не пускает душу к Небесам, тормозит на пути к Богу.

Вот пост и позволяет, через лишение себя обильной пищи, победить страсть чревоугодия, а значит, и возвысить душу.

…Ну а лучшим подтверждением святоотеческих выводов может послужить наш собственный опыт. Если еще не приобрели такого опыта подлинного поста, возвышающего душу, – поспешим.